– Кому отомстить?
– Это не обязательно знать…
Она не настаивала, лишь подогнула ноги, зябко обняла свои колени.
– Я подумала, почему так рано мне выпал Пир Радости? Тебе еще до сорока шесть лет, одиннадцать месяцев и двадцать два дня…
– Инок поторопился. Повязать меня хочет Манорамой, отвлечь…
– И что, удалось ему это?
В зачине Пира он не имел права прикасаться к ней, а хотелось дотронуться до спины, приласкать и утешить.
– Если бы не скачки, а сразу на брачное ложе… – против своего желания пошутил он и пощекотал длинной травинкой ложбинку спины.
– А ты совсем не испытываешь ко мне чувств?
Древняя традиция была проста и мудра: обрученным прививали любовь друг к другу, как прививают к дикому плодовому дереву благородный побег. Ей с раннего детства рассказывали о нем в буквальном смысле сказки, представляя если не принцем, то храбрым, сильным и мужественным воином – единственным достойным ее руки и сердца. Она вырастала с мыслью о нем, и детское, девическое воображение к юности превращалось в мечту – в порох, которому достаточно одной искры.
Оксана посмотрела через плечо, откинув тяжелые, мокрые волосы.
– Совсем ничего?
– Сначала мне надо избавиться от других… чувств, – проговорил он сквозь стиснутые зубы.
– Я помогу тебе. – Она легла, положив голову ему на живот. – Почему ты такой холодный? Когда скакал за мной, я чувствовала поток огня.
– Это у тебя волосы холодные…
– Я знаю, ты хочешь отомстить Пересвету, – вдруг сказала суженая.
– Тебя Гайдамак попросил?
– Нет, он ничего не сказал. Достал лишь плащ и подвел лошадь.
– Ну да, и кобылица оказалась в охоте…
– Мой прадед так хорошо знает коней, что у него… все возможно. Он самый лучший лошадник на свете.
– Считай, поверил…
– Что делать будем? – после короткого молчания спросила она. – Прикинемся, что празднуем Пир, или ты вернешь плащ и сдашься?
– Я никогда не сдаюсь.