Его род происходил от крестей – пахарей, воскрешающих ниву, то есть от крестьян, некогда собранных Сергием в монастыри-рощенья для воинской науки. Среди араксов их до сей поры так и звали – крести, ибо они отличались трудолюбием, покладистым и терпеливым нравом, однако если кончалось их терпение, многим становилось дурно от их напора, самоотверженности и невероятного упрямства. Говорили, что на ристалищах лучше не будить в них дремлющего зверя, а вести поединок ровно, даже бесстрастно, поскольку возбуждение – почти всегда ответная реакция.
Несмотря на ранний час, Воропай обрядился для схватки. Вот только рубаха была непривычная – трехслойная, вдоль и поперек простроченная, из грубого, крепчайшего холста, а горловина обложена двойной кожей и прошита конскими жилами. Обыкновенно для потехи отец надевал или совсем старенькую, или из слабенькой, на одну схватку, фабричной ткани, ибо после сечи все равно останутся одни ремешки.
Воропай уже на ходу опоясался телячьим ремнем и телячьи же рукавицы подоткнул с одной стороны, с другой – знакомые с юности песочные часы.
И трудно было определить, знал ли он, что Ражный явится утром, или нет, побывал ли у него старый инок с предостережением?.. Сам Пересвет виду не подавал, кажется, обрадовался приезду порученного ему отцовской волей несовершеннолетнего аракса.
– Здравствуй, здравствуй, Сергиев сын! – руку пожал по-отечески. – Хотел уж калика послать да к себе позвать. А ты и так услышал, сам пришел…
Оставленные без опеки и руководства молодые араксы быстро выходили из лона Сергиева воинства, отрывались от корня и вырастали дичками.
Боярый муж словно не замечал повивального пояса на Ражном и рукавиц из холки зубра, оглядел ристалище, развел руками:
– Здесь я со внуками потешаюсь, для них в самый раз, а для тебя бы и в дубраве место нашлось.