Ражный обошел место ночлега по большому кругу, подсек свой вчерашний след, разбитый кухтами снега, и вернулся к сосне.
– Ну и добро!
Снял и набросил на плечи тулуп, выдернул глубоко, мужской рукой, засаженный топор.
– Благодарю! – сказал в шумную зимнюю чащу."
"В тот момент он и гадать не стал, кто бы это мог быть, поскольку, едва ощутив в руке тяжелый топор, тотчас подумал о достойном жилье, и мысль была проста – срубить избушку там, где есть из чего.
Почти счастливый, он пошел в одну сторону, в другую – хороший строевой лес стоял повсюду, а Ражный никак не мог остановиться, пока не понял, что опять ищет не подходящий десяток деревьев, а место!
Сначала ему не понравилась высокая и сухая сосновая грива с заболоченными низинами с обеих сторон, затем он отыскал небольшой холм со старыми, в обхват, елями, но нигде поблизости не оказалось ни ручья, ни речки.
Ражный убеждал себя, что это не важно – не век же придется жить здесь, и одновременно чувствовал, как противится душа вотчинника, и шел дальше.
Почти наугад Ражный прошел еще метров двести и вместе с сильным сердцебиением, словно от нехватки кислорода, вдруг ощутил, что, не желая того, без всякой помощи приближается к состоянию Правила и ноги уже отрываются от земли.
Он еще не до конца овладел Правилом, чтобы одним лишь усилием воли высвобождать солнечную энергию из костного мозга и достигать желаемого полета, а тут его приподнимало вверх, словно исчезло земное притяжение.
Ражный двигался, едва касаясь земли, но реки все еще не было и, судя по тому, что шел все время на подъем, и быть не могло. Да и теперь неважно было, что там впереди, поскольку состояние полета, когда в любой миг можно было оттолкнуться от земли и взмыть выше деревьев, ощущая томительно-радостное, предоргазмовое состояние, затушевывало все остальные чувства и желания.