А каждому последующему прибавляли ещё по три, и говорят, были когда-то такие великие роды, что поскрёбыш ступал на земляной ковёр в возрасте двух лет.
Но и войны тогда случались чаще…
Даже у края ристалища, куда была вложена сила и страсть многих поколений, Ражный не смог избавиться от ощущения, что за ними подсматривают. Покидая вотчинное Урочище, он на минуту поднялся над дубравой и покружил рядом с воронами — не было и намёка на свежий человеческий след…
Ворота охотничьей базы и калитка оказались запертыми изнутри, чего раньше не бывало, и для надёжности завязаны толстой проволокой.
Но почему же не топят гостиницу, если начался охотничий сезон? И где тогда живут сами егеря?..
— Карпенко? — позвал Ражный и тут заметил знакомый и уже присыпанный снегом велосипед старого профессора Прокофьева.
Собаки в вольере залаяли и заскулили на голос, однако Люты не было. Ражный перескочил через забор, распутал проволоку и впустил Дарью.
— Здесь что-то произошло, — озабоченно проговорила она.
— Сейчас все узнаем, — он взял её за руку и повёл к дому. — Это наше родовое гнездо, дед строил…
В это время дверь чуть приоткрылась и через несколько секунд растворилась настежь.
— Вячеслав Сергеевич? — Прокофьев выскочил на крыльцо с медвежьей рогатиной.
Ражный обнял старика:
— Где же домочадцы?
— А уж давно нет никого, — загоревал профессор. — Егерей ваших арестовали и увезли, Баруздин теперь не приезжает… Один я тут. Собак вот кормлю, охраняю вместо Люты…
— Кто арестовал?
— Милиция приезжала, прокуратура, солдат привозили! И ещё какие-то гражданские… Тут такое было!
— А старики, что у меня жили? Где?..
— Они на второй день ушли, — Прокофьев увидел рогатину в своей руке, поставил в угол.
Он наконец-то увидел Дарью и удивлённо примолк.
— Это Дарья — моя невеста, — сказал Ражный.
— Здравствуйте! — профессор поклонился. — Вы очень похожи на Вячеслава Сергеевича. Это хорошая примета! — И вдруг догадался: — Так вы за невестой ходили?
— За невестой.