Я упал в густую траву и достал гранату. Далековато до избы – не доброшу. А мне в окно попасть надо. Если граната во двор упадет, проку будет мало. Стены избы бревенчатые, осколки их не пробьют. А мне самому придется худо – разлет осколков у Ф-1 большой.
Но лейтенанты не подвели. Несколько секунд задержки – понятное дело, магазины меняли, – и автоматы снова затрещали.
Я вскочил, едва не поскользнувшись на траве, и снова бросился к дому.
Успел добежать до забора. Какое-никакое, а укрытие.
Изба основательная – пятистенка; бревна – сосна в обхват.
Я примерился к окну – благо, что стекла от первых попаданий повылетали, – вырвал чеку и швырнул гранату в окно. Гулко ахнуло, потом из окна потянуло дымком. Тротиловая гарь или дом загорелся?
Распахнулась дверь, и на крыльцо выбросили автомат.
– Не стреляйте, панове жолнежи! Сдаемся!
– Выходите с поднятыми руками!
На крыльцо вышли двое. Оба были в изорванной польской униформе. Им только конфедераток на голову не хватает.
Подскочили мои лейтенанты. Пока я держал поляков на мушке, они сняли с них брючные ремни и стянули им руки за спиной.
Держа перед собой автомат, я вошел в дом. В сенях – никого. В одной комнате лежало двое убитых, в другой под кроватью пряталась хозяйка. Увидев меня, она от испуга закричала."
"– Тс! Все хорошо! Я советский офицер, успокойся!
Женщина замолчала.
– Вылезайте, поляки вам больше не помешают.
За ноги мы выволокли убитых во двор, подобрали их оружие. Я отстегнул магазин автомата – немецкого МП-40, что был у поляка.
Мы повели пленных к машине. Когда проходили мимо раненого АКовца, уже умершего от кровопотери, пленные зубами от злости заскрежетали, когда же миновали второго, поляки ругаться стали:
– Пся крев, почему Матка Боска не на нашей стороне?
Мы сдали пленных в отдел.
– Это твоя группа двух пленных АКовцев доставила?
– Моя. Из всей их группы эти двое в живых и остались.
– Один из пленных эмиссаром Армии крайовой оказался и интересные сведения сообщил.