– Я в концлагерь Майданек еду, в десяти километрах от Люблина. Не хочешь компанию составить, взглянуть на этот объект?
Задание на сегодня Сучков мне не дал, время было, и я согласился.
Мы уселись на мотоцикл – Удалов за руль, я устроился в коляске.
Ехали недолго.
При подъезде нас остановил патруль, но, увидев «смершевские» корочки, пропустил.
За воротами лагеря перед нашими глазами предстала огромная территория, огороженная колючей проволокой с вышками по периметру. Внутри ровными рядами стояло множество бараков.
Часть узников уже ушла из лагеря, когда охрана, напуганная стремительным приближением наших войск, разбежалась. Остались те, кто был истощен и настолько ослаб, что не мог идти сам, или кому некуда возвращаться – родственники погибли, а родной дом пока еще оставался под немцами.
Увидев нас, въезжающих на мотоцикле, узники бросились чуть ли не под колеса.
– Хлеб! Брот! Брэд! Миил! – на разных языках просили они.
На душе стало как-то нехорошо.
Удалов повернулся ко мне:
– Майор, в коляске у меня НЗ – хлеб и консервы. Отдай!
Я нашел полотняный мешок с хлебом и консервами и передал их в протянутые руки бывших узников.
Удалов привстал на подножках мотоцикла.
– Русские есть?
– Есть!
К нам подошли несколько человек.
– Покажите, где администрация лагеря раньше была.
– Вон то двухэтажное здание.
Мы подъехали, вошли в пустое здание.
Наконец Виктор нашел, что искал – комнату с картотекой. К нашему удивлению, она была цела – немцы даже не сожгли ее.
Удалов прошелся мимо стеллажей.
– Ага, вот и русский сектор.
Он вытащил наугад несколько карточек, показал мне. На аккуратных картонных прямоугольниках четко, почти каллиграфическим почерком, были написаны фамилия, имя, отчество узника, год и место рождения, где служил, когда взят в плен, и штамп внизу – «ликвидирован».
– Не, мне тут за неделю не разобраться – надо вывозить, – безнадежно махнул рукой старлей. – Едем к Сучкову, пусть грузовик дает и солдат для погрузки.
Выходя из здания, мы увидели в отдалении высокую кирпичную трубу.
– Наверное, крематорий, – предположил я.
– Это что еще такое? – вопросительно посмотрел он на меня.
– Печь, где трупы сжигают.