– После похоронки как увижу военного в форме, так плакать хочется.
– Можно мне на похоронку взглянуть?
Лукерья даже не удивилась просьбе – встала, достала из-за иконы и протянула мне бумагу.
Я развернул. Бумага серая, буквы чернильные, корявые, неровные.
«…Ваш муж… пал смертью храбрых на поле боя с немецко-фашистскими захватчиками…»
– Это все, что от Петра осталось. И еще вот это фото.
Лукерья достала из буфета фотографию. На ней были дед и бабушка – молодые и счастливые. Она сидела, он стоял рядом, в форме, положив ей руку на плечо.
– Это мы еще до войны снимались. А вы по какому делу? – спохватилась Лукерья.
– Воевал я в одном полку с Петром, даже в одном экипаже – мы же с ним оба танкисты. Сам я тоже из Ярославля, вот – по ранению отпуск дали, решил зайти, рассказать, как геройски Петр погиб, да где могилка его. Я же его хоронил и могилку приметил.
Лукерья слушала, приоткрыв рот.
Я рассказывал, каким простым и хорошим парнем был ее Петр, как воевал бесстрашно, как умело, по изрытому снарядами полю, вел танк в атаку, как погиб.
– Я ведь как похоронку получила, все не верила. Вдруг ошибка? Бывает ведь так. А тут – вы. Значит – погиб Петя…
– Погиб, – сказал я глухим голосом.
Я поднялся, надел шинель и вышел.
– Куда же вы, Сергей? Вы обиделись?
– Я сейчас вернусь.
Я нашел продпункт, отоварил все талоны, набив продуктами «сидор», зашел на рынок – он был ровно на том месте, где и сейчас.
На полу, босоногий и в одной рубашонке, стоял малец лет двух. Сначала он глядел на меня удивленно, потом спрятался за юбку матери и выглядывал оттуда.
– Это все вам. Чем могу.
Я достал из карманов деньги – целую толстенную пачку, денежное довольствие за полгода, что провел в госпитале. Отсчитал себе несколько бумажек, остальное протянул Луше.
– Что вы, не надо!
– Надо! Бери! Тебе мальца поднимать, о нем подумай.
– И не знаю, как вас благодарить, Сережа. Наверное, хорошим товарищем был Петя, коли сослуживцы так уважают его.
– Хорошим, – подтвердил я. – Помянем.
Лукерья вытащила из буфета рюмки, мы налили, без тостов и чокания выпили.
– Крепкая! – Лукерья закашлялась.
– Как мальчонку зовут?
– Мишенька! – … Боже, передо мной стоял мой будущий отец!
Мое сердце забилось сильнее от нахлынувших воспоминаний.