Стоило бросить какую-то фразу в ответ рыжей, острую и хлесткую, но в голову лезло только глупое и детское «А я Илару пожалуюсь!». Глупо.
Видел бы меня Этен, который так старался подготовить мне ко всем придворным пикировкам. Но, увы, видимо, даже ему не могло прийти в голову, что обороняться мне придется… Я тряхнула головой. Я все еще не могу понять, почему все придворные дамы сегодня решили против меня ополчиться. Какие игрушки, какие трапезы? Я что, вместо Монтевира попала в желтый дом?"
"Я решительно ничего не понимала, кроме того, что за то время, что меня не было, во дворце все как будто встало с ног на голову.
— Не трогайте меня! — рявкнула я.
— Простите, — откликнулся спокойный прохладный голос, и я затормозила. Обернулась и открыла от удивления рот.
Передо мной стояла девушка. Невысокая, ростом мне до плеча, со светлыми пушистыми волосами, в открытом платье из легкой ткани, которая казалось почти прозрачной, но на деле не просвечивала ни на грамм.
Глава 42
— Прошу прощения, — сказала девушка. — Мне не стоило до вас дотрагиваться. У вас лента оторвалась. — Она указала рукой мне на плечо, и я заметила, что лента, до этого аккуратно уложенная волнами и идущая вниз по телу, сейчас действительно болталась и грозила попасть под ноги.
— Спасибо, — пробормотала я, пытаясь приладить ее на место.
— Тимерия, но друзья зовут меня Прэнни. Давайте я помогу. — Она потянулась к ленте.
Какое милое имя!
Я улыбнулась, чувствуя себя неловко за грубость, а затем едва не застонала. Этен ведь сказал мне, что во дворце делегация из Вранко! И вот я встречаю необычно одетую девушку и тут же ей грублю.
Черт.
Второй раз на одни и те же грабли, да что ж такое.
— Вот так. — Прэнни отошла на шаг от меня и глаза ее прищурились от улыбки.
Должно быть, она фрейлина одной из прибывших с делегацией дам, вон как ловко управилась с лентой.
— Спасибо, э-э-э… Прэнни. Мне очень неловко. И извините, я… — Хватит нести чепуху, Машка! Соберись! — Мне надо идти, — выпалила я.
Надо уходить отсюда, пока я все окончательно не испортила. Я неслась вперед по коридору, не разбирая дороги. Вот дуреха! Уши горели от стыда, сердце колотилось.