Мы собрали инструменты и, довольные проделанной работой, направились в деревню. По пути Илья рассказывал какую-то байку про медведя, забредшего прошлой зимой в соседнее село, а Прохор то и дело прерывал его, добавляя свои подробности, от которых история становилась всё невероятнее.
Когда я подошёл к своему двору, увидел, что у калитки переминается с ноги на ногу Пётр. Лицо его светилось такой радостью, что я сразу понял — хочет сказать что-то хорошее.
— Егор Андреевич! — воскликнул он, заметив меня. — Можно у вас под яблоней отметим рождение сына?
От такой новости я расплылся в улыбке:
— Конечно, Петь, можно.
Пётр просиял ещё больше, если это вообще было возможно:
— Спасибо вам! — и тут же сорвался с места, побежав в сторону своего дома.
Я только улыбнулся, глядя ему вслед.
Не успел я умыться и переодеться, как во дворе уже начали собираться люди. Оказывается, они основательно подготовились заранее и только ждали моего разрешения. Буквально через десять минут под яблоней стоял длинный стол, уставленный нехитрой, но сытной снедью.
— За малыша Егора! — провозгласил Пётр, поднимая кружку.
— В вашу честь назвали, Егор Андреевич Вы ведь для нас всех… — он запнулся, подбирая слова, — как свет в окошке стали.
Мужики загудели одобрительно, поднимая кружки:
— За Егора младшего! Пусть растёт здоровым и сильным, как наш Егор Андреевич!
Я был тронут таким жестом и молча поднял свою кружку, скрывая внезапно нахлынувшее волнение.
Праздник получился душевным. Пели песни, рассказывали истории, делились планами. Мне было приятно видеть, как деревня оживает. И во всём этом была частичка моей заслуги.
— А помните, как мы начинали? — говорил захмелевший Прохор. — Ничего ведь не было, голые руки да топоры ржавые.
— А теперь что? — подхватил Илья. — Пилорама, кузня скоро заработает, мельница… Егор Андреевич, расскажите, что дальше будет?
Все взгляды обратились ко мне.
"— Будет многое. Но давайте сегодня не о работе. Сегодня мы празднуем новую жизнь.
Гуляли до поздней ночи. Звёзды ярко сияли над нашей деревней, а яблоня, под которой мы сидели, словно раскинула свои ветви шире, укрывая нас всех своей кроной. В эту ночь я чувствовал себя по-настоящему дома.
А на следующий день я сказал Семёну, чтоб изнутри печь белой глиной ещё одним слоем прошёлся, чтоб была более термоустойчивая.