Вскоре избиваемая девушка потеряла сознание, голова ее повисла, перебитые ноги неестественно подогнулись. Весь забрызганный кровью, Абадзе остановился. Перевел дыхание, сплюнул густую слюну на пол, крикнул Богданову:
– Богдан, отцепи ее от трубы!"
"Надсмотрщик бросился к изуродованному телу еще живой Васильевой, ударом тесака перерубил державшие кисти веревки. Тело несчастной рухнуло на пол. Абадзе взглянул на девушек. Те стояли в ступоре, из глаз текли слезы.
Все молчали, шокированные увиденным.
Абадзе усмехнулся:
– Ну а сейчас поставим точку в казни.
Он дважды ударил дубинкой по голове Васильевой. Череп лопнул, пол окрасился в серо-красную жидкость. Девушка, посмевшая воспротивиться насилию, умерла.
Окровавленный Абадзе подошел к пленницам. Те прижались к стене, с ужасом глядя на безжалостного убийцу. Главарь усмехнулся:
– Ну что, красотки? Видели, что ждет ту, которая посмеет проявить хоть малейшее неповиновение? И запомните, так, – он указал дубинкой на то, что осталось от Васильевой, – будет с каждой.
Надсмотрщик увел пленниц. Абадзе за ноги оттащил труп в угол. Скинул с себя окровавленную одежду, оставшись в плавках. Обмылся горячей водой, прошел в каморку Богданова. Оделся в свой костюм. В дверях показался надсмотрщик:
– Шеф! Девки в камерах!
– Что делают?
– Рыдают! Все!
– Пусть рыдают! Ты упакуй труп в мешок, туда же уложи дубинку, оттащи мешок в котельную и в топку его. Затем наведи порядок в душевой и, закрыв, подчеркиваю, закрыв за собой дверь, поднимайся ко мне в кабинет.
– Но ты попросишь за меня, Руслан?
– Закрой за мной дверь!
– Слушаюсь!
Абадзе вышел из подвала, поднялся в кабинет. Сел в кресло. Достал сигарету. Прикуривая, увидел, что пальцы рук мелко дрожат. Отбросил сигарету, встал с кресла, прошел к бару. Достал бутылку дорогого коньяка, фужер и тарелку с нарезанными дольками лимона. Выпил сто пятьдесят граммов обжигающей, крепкой жидкости.