Я заметил, что некоторые жители Зари слабо походили на армян, была даже рыжеволосая девушка, только носик с горбинкой выдавал национальность.
Так простояли мы час, причем отруби закончились первыми, еле успел припрятать четыре мешка для бабушки. Да и муке быстро подходил конец, народ все прибывал и прибывал, кишел вокруг машины, суетился. Видя, как разлетаются мешки, тучная пожилая армянка преградила дорогу односельчанам, раскинув руки, прокричала что-то по-армянски размахивая тетрадным листком, возле нее начала формироваться вторая очередь.
— Чего она хочет, интересно, — проговорил отчим.
С ним как раз расплачивался молодой мужчина, он объяснил:
— Вас просили подвезти тяжелые мешки к домам, так?
— Так, — подтвердил Василий.
— Вот она записывает этих людей в очередь, проверяет, сколько муки осталось, а потом разгонит опоздавших, чтобы вы занялись развозкой, и она и другие далеко живущие не лишились.
— Спасибо. — Отчим отсчитал ему сдачу.
К этому моменту пожилая армянка закончила со списком, протолкнулась к нам и еще раз истолковала услышанное нами минуту назад.
Высунувшись, она обратилась ко всем:
— Двадцать один человек — на покупку. Четырнадцать мешков — в сторону, на развоз.
Отчим удивленно сказал мне вполголоса:
— Так шо, мы уже больше половины продали?
— И это не конец, — шепнул я, глядя, как недалеко от нас припарковались два «запорожца».
Минуты не прошло, как появился «москвич».
Скупившиеся армяне не собирались расходиться, роились на пятачке у магазина, галдели, ссорились, мирились. Здесь все друг друга знали, мы попали, по сути, в одну большую семью.
Пожилая армянка яростно следила, чтобы мы не продали лишнее, и когда, без учета заказанных, осталось два мешка, а желающие иссякли, мы покинули людный пятачок, я полез в кузов, а армянка — в кабину, чтобы дорогу показывать. Остановились мы очень быстро, я подал мешок отчиму и присел, держась за борт. Мопед Алексеевич зафиксировал вертикально у бортов, весы… Получилось, что ни рупор, ни весы не понадобились.
Остановка — подать мешок.