Внизу была наклеена табличка: «Вино домашнее, коньяк, чача» — и телефон. Арсен постучал в стекло — повариха обернулась — и заговорил по-армянски, из его слов я понял только, что женщину зовут Лейла.
Она заулыбалась, наклонилась к окошку и обратилась к нам:
— Спасибо, дорогие, ну просто спасли! Что вы хотите?
Мы растерянно молчали.
— Они не пробовали ачму! — с некоторой гордостью сказал Арсен. — Ачма один, ламаджун один, акандж каждому и кофе. Или чай?
— Кофе! — радостно согласился отчим.
Спустя минуту у нас в руках был огромный слоеный пирог с сыром, структурой отдаленно напоминающий груб оленьи рожки — ачма и некое подобие пиццы на хрустящем лаваше вместо теста, надо полагать, ламаджун.
Отчим ел жадно, причмокивая и облизывая пальцы, роняя на усы крошки и кусочки сыра.
Уплетая за обе щеки и испытывая ярчайший гастрономический оргазм, я крутил очередной бизнес-план: открытие в городе точек вот такого армянского фастфуда. Главное — хозяева ларька люди хорошие, договориться с такими проще.
Одна проблема: я просто маленькая лошадка, которая не может разорваться.
Доесть все мы не смогли физически, и остатки еды Лейла нам упаковала с собой в бумажные пакетики.
Возле «КАМАЗа» уже собрался народ, и процесс пошел. В течение часа армяне раскупили всю муку, и ее опять не хватило. Еще час мы развозили мешки по дворам, а потом, в полвторого дня я позвонил на мукомольный завод, поставил замдиректора перед фактом, что нам нужно еще три тонны муки и, раз уж машина полупустая, а народ требует, тонна отрубей.
На подъезде к заводу знакомый мордатый гаишник нас остановил. А может, это уже другой, просто они все мордаты, кроме тех, у кого глисты, и кто недавно устроился на работу.
Представляю, как он распсихуется, когда увидит, что там ничего нет, но все присыпано мукой! Перед внутренним взором встала картинка: топочущий ногами и брызжущий слюной гаишник, избивающий отчима фуражкой. Как кот, бросившийся на мышь, которая юркнула в нору.