Я приехал на контрольно-пропускному пункту аэродрома на двуколке с поднятым, старым, порепанным, кожаным верхом и высокими колесами. День был теплый, но облачность низкая, вот-вот польет.
— Вас подождать? — спросил извозчик, получив от меня три песеты.
— Не знаю, как долго пробуду здесь, — сказал я.
— Тогда постою. Может, кто другой из синьоров-летчиков поедет, — решил он.
Двое часовых, испанцы, не сочли нужным проверять мои документы. На националиста я явно не похож. О том, что и на противоположной стороне воюют выходцы из Российской империи, они знать не хотели.
— Где кабинет командира? — спросил я.
— Камрад Оро вон в том здании, — показали одновременно оба часовых на самое большое каменное в два этажа.
Оро переводится с испанского, как золотой. Скромное прозвище, ничего не скажешь.
Часовой у входа в это здание тоже был нелюбопытным испанцем, стоявшим на солнышке, прислонив русскую трехлинейку к неоштукатуренной стене из бледно-коричневато-серого местного ракушечника.
Он слышал мой разговор с часовыми на КПП, поэтому, поприветствовав поднятым на уровень плеча крепко сжатым кулаком, подсказал:
— Камрад Оро на втором этаже налево.
Это был упитанный тридцатисемилетний ашкенази с эмблемой полковника — три желтые горизонтальные полоски и над ними красная звезда — на рукаве гимнастерки и сильным фрикативным «г».
— Какое авиационное образование имеешь? — начал он беседу.
— Одесский аэроклуб и Качинская школа военных летчиков в шестнадцатом году, — ответил я.
— Я тоже окончил ее, но в двадцать четвертом! — воскликнул он радостно и продолжил: — Звание, должность и боевой опыт?
— Капитан, здесь это майор, командир отряда, шестьдесят восемь боевых вылетов, шесть сбитых самолетов, — доложил я.
— Давно летал в последний раз? — задал он следующий вопрос."
"— Перед приездом сюда. Я работал пилотом в частной авиакомпании, летал на разных типах самолетов, в том числе на «Юнкерсе-52», — приврал я малость.