Ну, явится сейчас сподвижник Кусто, а зачем он мне? Что я у него спрошу? Мне нужен был капитан. И говорить с ним мне хотелось о вещах, далеких от навигационного обеспечения глубоководных погружений, хотя это тоже интересно.
Ирина разговаривала с администрацией. Руководитель мрачно молчал — ему надоела бесполезная трата времени, его не интересовали сподвижники Кусто. Он хотел в казино, хотел проиграть пять франков.
Дама, которая купила цветы для Герцена, объяснила, что нас сюда пустили только потому, что мы советские, русские люди.
— Как называется книга, где ты читал про подушки?
— Ее написали Кусто, Даген и Дюма, — сказал я уже безразлично и обреченно. — А название меняет каждый переводчик по своему вкусу. Ты этого не знаешь? У нас она «Факел свободы», у автора «Свобода факела» или наоборот...
Ира долго и устало говорила по-французски.
И тут наступила реабилитация. Во всем оказалась виновата какая-то игра слов в переводе: «подушка на сиденье кресла», или «войлочная подушка», или еще что-то.
— А знает ли месье, что мистер Даген недавно умер?
Нет, месье этого не знал. Месье, болтаясь на белоснежном лайнере «Вацлав Воровский» у острова Нантакет, несколько месяцев назад как раз вспоминал Дагена.
Джеймс Даген — американский журналист и отчаянный паренек — давно стал соавтором Кусто и его сподвижником. У острова Нантакет, где сытые чайки презирают камбузные отбросы, где зеленые волны слышали когда-то отчаянную песню китобоев «Веселей, молодцы, подналяжем — эхой!» и где рвется сейчас из репродукторов наших траулеров «Соленые волны, соленые льды!», больше десяти лет назад потонул итальянский лайнер «Андреа Дориа».
Даген в осенние шторма организовал киноэкспедицию к месту гибели лайнера.
Другой соавтор Кусто — Дюма — рассказывал: «Там голова совсем не варит от глубинного опьянения. Соображаешь ровно столько, чтобы не утонуть.
Но они нашли «Андреа Дорна». И сняли фильм. Правда, он идет восемнадцать секунд, этот фильм...
И когда я болтался у Нантакета, недалеко от места гибели «Андреа Дориа», то вспоминал Дагена. И еще раньше я вспоминал его, когда на «Нерее» мы обсуждали его утверждение о том, что есть одно обстоятельство, отличающее животных подводного мира от всех других."
"Есть рыбы, которые могут расти без предела.