И везде носиться по лужам.
Древние гладиаторы, уходя на покой, получали на память меч.
Футболисты — мяч.
Кесарю — кесарево, как говорили в старину на этой земле.
Мы со старпомом юркнули обратно.
Над стадионом разорвало облака, средиземноморское солнце слепило глаза, сверкала трава. Самолетик пролетел над самой ареной, волоча за собой итальянский флаг.
Четвертый гол нашим не засчитали. На двадцать пятой минуте итальянцы сквитали один. Негр продолжал бегать боком, как краб, и неторопливо вроде бы, но очень часто оказывался около спартаковских ворот и трепал нашим нервы изрядно.
Спартаковцы явно выигрывали и тянули резину, под свист толпы били в рекламы «Мартини», «Фиата», пепси-колы...
Возле автобуса нас атаковали мальчишки. Они, конечно, приняли нас за футболистов. Клянчили все подряд. Мы подарили им плакат: «Молодцы!»
Только автобус тронулся, его остановили вооруженные силы и силы безопасности Итальянской республики. Человек в штатском распахнул дверцу, спросил на отличном русском:
— У вас украли что-нибудь?
Мы судорожно рванули по карманам.
— А это? — спросил человек в штатском и показал «Молодцы!». — Вы это подарили?
— Да.
— А я думал, они украли!
Он козырнул нам двумя пальцами и отдал плакат мальчишкам.
Мальчишки подняли «Молодцы!» над головами и помчались по улицам Кальяри.
Недавняя статья в «Правде» о Сардинии заканчивается словами: «Тема разговоров, начинающиеся перемены создают... атмосферу ожидания новой, более счастливой жизни».
Да сбудутся эти слова.
Мы уходили с Сардинии на Керчь.
Был чудесный день. Четко рисовались на безмятежно синем небе пики и уступы Безумных гор.
В Арбатаксе оставалась целая русская осиновая роща.
С причала глядел на наш отход священник в черном одеянии. Девушки сидели на окраине мола, кидали в воду камни. И мир был во всем.
Но вот мы оттянулись на якоре, стравив швартовы почти до конца, судно встало посередине бухточки, высоко вздымаясь бортами над тихой водой, — мы уходили на Керчь пустыми, в балласте.
За молы надо было выскакивать без лоцмана, его необходимо было ссадить до выхода в море — там маленький лоцманский катер не смог бы подойти к нам.