— Глупо будет так попасться, — вслух сказала Беатрис, понимая, что бросить Нильду сейчас означало лишь зря поиздеваться, а не удержать защиту — значило утратить себя.
За дверью послышались душераздирающие крики. Там что-то происходило. Надежда вспыхнула в душе, атаки на ее магию прекратились, и она смогла закончить с Нильдой.
Девушка лежала, не шевелясь прямо на полу и испытывала невероятные ощущения. Боль прекратилась, ушла будто бы ее и не было. Это было невообразимо прекрасно. Нильда поднесла руку к лицу и поняла, что нет следов от кандалов и шрамов, покрывавших предплечье.
Зеркало, раскрашенное кровью Беатрис, все еще выполняло свою изначальную функцию. Нильда подошла и обомлела. Ее кожа сияла, будто бы все это время получала питание, свет и уход. Мышцы налились силой, пропали рубцы от плети, ножа и всего, что жестоко касалось ее в этой камере.
Выжженные брови снова были на месте. Как же хорошо лицо с ними смотрелось! Оплывшие следы ожогов исчезли, а всю поверхность головы покрывал жесткий ежик коротких как у мужчины светлых волос. Нильда проводила по ним снова и снова, чувствовала, какие они колючие, шелковистые, ровные.
— Отрастут, — бросила ей Беатрис. — Красивый цвет, кстати.
Ведьма подошла к ее ложу. Простынь и одеяло забрали несколько дней назад, чтобы не смела закрываться и чувствовать себя одетой. Но Трис не растерялась. Она содрала с матраса обивку, пугая Нильду силой, с которой это делала.
Затем магия побежала по ткани, очищая.
— Заворачивайся, — Беатрис бросила ей прямоугольный кусок в руки.
Нильда не поняла, кто такая Ртиа, не поняла, насчет вероятностей, но завернулась в импровизированный наряд, чувствуя себя впервые за долгие недели одетой.