Все ближе и ближе придвигался. Я чувствовала, чувствовала, что он… хочет!
Криста наивно уставилась на нее, она не была уверена в том, что поняла, что Ингеборг имела в виду. Ей хотелось предостеречь подругу, но она не знала, от чего. В доме у Франка даже о пестиках и тычинках никогда не говорили. Там говорили лишь о соблазнах, которым подвергается молодая девушка, но никогда не называли эти соблазны конкретно. И если Криста спрашивала, то Франк начинал сердиться!
Так что о делах житейских она была осведомлена мало.
– Франк говорит, что мальчики, если им дают слишком много воли, становятся просто неуправляемыми, – неопределенно высказалась она.
Ингеборг зафыркала, расхохоталась.
– Ой, помогите, сейчас обдуюсь со смеха! Я знаю, как управлять парнями, не волнуйся!
Они подошли к молельному дому, затем вошли внутрь."
"Подавленная Криста уселась на одну из скамей на женской стороне. «Я и здесь чувствую себя не в своей тарелке, – подумала она. – Все верно, я верю в Бога и все такое, но мне кажется, это неправильно! Мне кажется, что религия – это частное дело человека и Бога.
Ингеборг вскарабкалась на сцену и заняла свое место в хоре. Криста видела, как вспыхнули ее щеки: и правда, новый парень стоял прямо за ней. Кристе он не казался особо симпатичным – у него были напомаженные волосы, прямой, как стрела, пробор и выпученные глаза. Именно в этот момент их глаза встретились. Она отвела взгляд.
В перерыве на угощение, она, как обычно, помогала подавать кофе. Это был самый приятный момент, но Криста чувствовала, что ее мысли еще дальше отсюда, чем когда-либо. Ей надо было подумать о многом.
На кухне две женщины из тех, что готовили кофе, разумеется, подвывая, пели нескончаемую балладу про Линде-Лу.
«Знала до мужа других мужчин.
Твоя потаскуха мать.
И младших брата с сестрой отца
Отцом ты не можешь считать».
Криста вышла. Она грустно улыбалась про себя.
«Значит, ты и я – мы одного поля ягоды, Линде-Лу, – подумала она. – Сегодня и я узнала, что у моей матери был другой.