— Как я уже и говорил, сегодня вы оба отправитесь на своей яхте на нужную планету, чтобы передать моему человеку все имеющиеся у вас данные. Позволю себе напомнить вам, что она там будет не единственной, так что, если вы вздумаете причинить ей вред или обмануть, вас ликвидируют. Впрочем, я повторяюсь. А теперь прошу к столу, господа. Завтрак уже подан. А потом вы отправитесь в путь. Надеюсь, мистер Олири, вы не так сильно торопитесь, чтобы покинуть нас, даже не перекусив?
Поднявшись, араб не спеша подошёл к двери и, не оглядываясь, вышел в коридор.
Словно прочтя его мысли, Исмаил шагнул к Старому Лису и, крепко взяв его за локоть, тихо прошипел:
— Сделаешь что-нибудь не так, и я лично вырву тебе сердце голыми руками.
— Это уж как получится, — не сумел промолчать Старый Лис.
— Я уже просил хозяина отдать тебя мне. Но он решил, что живой ты будешь полезнее. Но я умею ждать. Рано или поздно мы встретимся. И тогда ты будешь моим, — продолжал шипеть Исмаил.
— Ты мне не нравишься. Не люблю тощих, — фыркнул в ответ Старый Лис.
Зарычав не хуже бойцового кобеля, телохранитель сжал кулак.
— Исмаил, — прозвучало как щелчок кнута. — Ты снова пытаешься делать всё по-своему?
— Простите, хозяин, — процедил сквозь зубы телохранитель, медленно отступив от пленника.
— Не стоит провоцировать моего сына, мистер Олири. Он может не сдержаться, и тогда я вам не завидую. Исмаил может быть очень жестоким, — добавил араб, оглядывая обоих внимательным, чуть насмешливым взглядом. — Признаюсь честно, мне хотелось бы устроить этот бой. Это было бы интересно. Но дело важнее развлечений. Так что Исмаилу придётся потерпеть.
— Я потерплю, отец. Ты знаешь, я умею терпеть, — ответил телохранитель, отступив ещё дальше.
Старый Лис только удивлённо покачал головой. Он не ожидал от террориста такого самообладания. Впрочем, если подумать, то именно таких людей и стараются набирать все те, кто промышляет подобными делами. Неумение подчиняться приказам может привести к непредсказуемым последствиям. Взяв себя в руки, Старый Лис отвёл взгляд от напряжённого лица противника и, повернувшись к арабу, ответил:
— Видит бог, мистер, не я начал эту вражду.