Завороженные

Коли уж он в «Золотом гербе», значит, при деньгах и есть надежда, что он в ближайшее время столицу покидать не намерен… Все, мы приехали.

Она показала плеткой на огромное здание, вполне достойное того, чтобы именоваться дворцом: высокая крыша с длинным рядом статуй по карнизу, стрельчатые окна, многоцветный витраж над главным входом с колоннадой, затейливые балконы, каменные орнаменты по стенам, приятная музыка, напоминающая клавесинную…

Уступив дорогу золоченой карете четверкой, они въехали на обширный двор, обнесенный ажурной решеткой, Элвиг остановила коня в темном уголке, куда не падал свет из высоких окон.

К ней тут же подскочили две неприметные фигуры, девушка склонилась с седла, после коротких переговоров шепотом один из неприметных направился к парадному входу, другой отодвинулся куда-то к забору и пропал с глаз.

— Нам, положительно, везет, — весело сказала Элвиг. — Благородный господин Сторри в ближайшие дни не собирается съезжать из гостиницы. Правда, сейчас его здесь нет. Отправился веселиться, а значит, вернется за полночь, если не под утро.

Можно, конечно, поставить на ноги всех городских Бдящих, но они все равно до утра провозятся, обходя все веселые местечки, где благородный господин при деньгах может развлекаться… У меня родилась великолепная идея. Мы снимем комнаты в гостинице, дождемся, когда он заявится, и поговорим по душам… Попадет прямо в руки, усталый, расслабившийся, не ожидающий подвоха… Что думаете?

— Вам, конечно, виднее… — осторожно сказал поручик.

 — Но мне бы следовало доложиться начальству…

— В чем загвоздка? — пожала плечами Элвиг. — Это можно сделать прямо из комнат.

— Ах да… Эти ваши зеркала? Значит, это действует не только во дворце?

— Это действует даже меж континентами, — сказала Элвиг буднично, как о чем-то несущественном. — Идемте?"

"Поручик слез с коня. Появились лакеи в вишневых ливреях и проворно приняли у них поводья. Они направились к парадному входу. Музыка зазвучала громче. Должно быть, все уже было решено неприметными — потому что к ним без единого вопроса, расточая поклоны и улыбки, направился осанистый ливрейный служитель, явно повыше рангом, нежели лакеи — не зря у него на плечах красовались какие-то золотые орнаменты — и, почтительно прижав к сердцу левую руку, повел к широкой лестнице.

Роскошь повсюду царила несказанная, но после императорского дворца, которому эти нумера и в подметки не годились, поручик чувствовал себя гораздо более уверенно.