Коньяк и в самом деле был великолепен, по жилочкам растеклось приятное тепло, враз прибавилось бесшабашности. Штабс-капитан, столь же проворно покончив со своим порционом, спрятал фляжку, повернулся к устройству, где красные лампочки одна за другой меняли цвет на зеленый и наконец стали зелеными все до единой. Полное впечатление, что он подгадал вовремя: из зарешеченного окошечка раздалась повелительная команда:
— Карета, можете отправляться!
— Ну, как говорится, поехали… — сказал Маевский с явственной бравадой.
Он поднял руку туда, где в черной прорези торчал черный стержень с массивной красной головкой величиной с яблоко, крепко сжал ее ладонью и опустил рычаг вниз, до упора.
Глава V
Далеко от дома, очень далеко"
"С окружающим миром произошло что-то абсолютно неописуемое. Нахлынула непроницаемая мгла, и поручик с нешуточным ужасом ощутил себя растворенным в ней — он не чувствовал тела, биения сердца, не мог пошевелиться, выдохнуть, потому что нечем было двигать, поручика Савельева как бы и не существовало в прежнем осязаемом виде, он ощущал себя облаком, туманом, дымом, распространявшимся вдаль и вширь, на всю Вселенную, его мысли, казалось, стали размазанными струйками слившегося с мраком тумана, его бывшее тело расплылось облаком немыслимых размеров…
И все кончилось столь же внезапно.
Он сидел в жестком железном креслице, напротив помещался ухмылявшийся штабс-капитан Маевский, а лампочка под потолком казалась вовсе уж тусклой — потому что снаружи лился солнечный свет.
— Впечатляет, верно? — как ни в чем не бывало осведомился Маевский.
— Да уж… — хрипло выговорил поручик. — Ощущения, должен признать, впечатляют…
Он с невыразимой радостью дышал и шевелился, вновь ощущая себя реальным. Описать нельзя, как приятно было вновь вдыхать и выдыхать воздух, менять позу, видеть окружающее… Понять эту радость мог только тот, кто сам прошел через этот жуткий, растворяющий, неведомо во что превративший на несколько мгновений мрак.
Он повернулся к окну. Там, снаружи, не было прежней картины, исчезли пьедесталы, соседние кареты, машинный зал. Они теперь находились под открытым небом, посреди ясного, солнечного дня, со всех сторон виднелись деревья с толстыми, сероватыми стволами и раскидистыми кронами, на первый взгляд мало чем отличавшиеся от обычных тополей.
— И что же… — начал он было.
— Погодите! — прервал Маевский резким, командным тоном, и поручик моментально примолк.