«Действительно, нравы незамысловатые, — подумал он сердито, — прямо тебе Версаль…»
Красавица, улыбаясь ослепительно, но как-то заученно, подняла обе руки, расстегнула пряжки, и хитон невесомым облачком стек к ее ногам, только золотые пряжки едва слышно стукнули о резные каменные плитки. Встала совершенно нагая, ничуть этого не стесняясь, как ни в чем не бывало улыбнулась:
— Благородный дарет позволит к нему присоединиться?
Чувствуя, что весь залился краской, поручик отчаянно замотал головой.
— Благородный дарет предпочитает, чтобы я его дожидалась в спальне?
— Пошла вон отсюда! — прикрикнул поручик. — Вообще вон, ясно тебе?"
"Должно быть, прочитав по его лицу, что он настроен серьезно, девушка едва заметно пожала плечами, присела, грациозным движением подобрала хитон и, на ходу набрасывая его через голову, тихонечко скрылась.
Заслышав тихие шаги и, обернувшись туда, папиросу уже изо рта не выпустил и прикрываться не стал, но удивился еще более. К ванне почти бесшумно прошествовал стройный юноша в золотистой набедренной повязке, грациозный, хрупкий, довольно-таки женственный.
Машинально пуская дым, поручик недоуменно уставился на него. На языке так и вертелось: «Тебе чего тут?»
Улыбнувшись ему этаким порочным манером, юноша мелодично вопросил:
— Благородный дарет позволит к нему присоединиться?
Только теперь до Савельева дошло. Сжимая кулаки и багровея от злости, он рявкнул, словно сто унтеров сразу:
— Пошел отсюда! Чтобы духу твоего…
Юноша, не моргнув глазом, с чуточку недоуменным видом исчез из ванной.
Обошлось.