Посмотрим, из чего вы сделаны.
– Ты кто такой? Чьих будешь? – угрюмо поинтересовался отброшенный Елисеем казак.
– Свой собственный. Елисей Кречет.
– Не знаю такого, – фыркнул казак.
– Да и я тебя при осаде не помню. Пришлый небось, – сознательно принялся провоцировать братьев парень.
– Ты кого пришлым назвал, голь перекатная? – разом зашипели братья, засучивая рукава.
– Вас, шваль трусливая, – фыркнул Елисей, делая шаг к зачинщику.
Стоявший перед ним казак был среднего роста, крепким, жилистым, с лицом пройдохи и прожженного циника.
«Ох ни хрена ж себе пельмень! – взвыл про себя Елисей, уходя от удара. – Похоже, мужик решил со своей коронки начать. А вообще, молодец. Со стойки, без перехода и с ходу ногой в голову, это уметь надо. И растяжка у него отличная, нужно учесть», – думал он, машинально встряхивая головой, чтобы унять звон в ушах.
Спасла парня только великолепная реакция и готовность к какой-то каверзе. Но по голове ему прилетело неслабо. Нырнув под удар, он пропустил ногу противника над головой и, воспользовавшись тем, что противника по инерции развернуло к нему спиной, всадил кулак левой руки в почку казаку. Кулак правой руки ввинтился в крестец противника, заставляя его вскрикнуть и упасть на колени.
«Главное, позвоночник не сломать», – успел подумать Елисей, уходя от удара второго брата.
Ответный удар ногой отбросил нападавшего на коновязь. Застонав, тот сполз на землю и на некоторое время выбыл из строя. Третьего брата Елисей подловил на ударе, успев заблокировать руку и сжатыми в копыто дьявола пальцами ударить по горлу, под кадык. Не смертельно, но жутко больно. Захрипев, третий задира упал на колени и затих.
– Угомонились? – мрачно поинтересовался Елисей, подбирая сбитую папаху. – А то могу еще добавить.
– Встретимся еще, – пообещал заводила, пытаясь размять крестец.
– Молись, чтобы этого не случилось. В следующий раз так просто не отделаетесь, – фыркнул Елисей.
Убедившись, что продолжения не будет, Елисей отвязал коня и, усадив Марью на козлы, запрыгнул туда сам.
– Давно они тебя мытарят? – спросил он, когда повозка выкатилась с базарной площади на нужную улицу.
– Давно, – нехотя призналась Марья.
– Сами насилия не допускали?"
"– Бог миловал, – содрогнувшись, покрутила девушка головой. – Издевались только.