Прибрав в мастерской, Елисей запер сарай и, вскинув голову, задумчиво всмотрелся в ночное небо.
В этот вечер он несколько припозднился, но закончил все, что запланировал сделать. И вот теперь просто отдыхал, глубоко вдыхая чистый горный воздух. Еле слышный шорох рядом заставил парня чуть вздрогнуть и подобраться, словно перед прыжком. Медленно опустив голову, он краем глаза всмотрелся в то место, откуда раздался звук, и едва успел перекатом уйти в сторону от блеснувшего в темноте клинка.
Выходя из кувырка, Елисей заметил, как темнота впереди сгустилась, и просто завалился на бок, резко вскидывая вперед ноги.
Промах. Кулак парня лишь скользнул по чьей-то физиономии, а сам Елисей едва провалился в удар, но успел снова откатиться в сторону.
«Благо одежда рабочая, выкинуть не жалко», – мелькнула мысль, и парень, едва не выругавшись в полный голос от собственной глупости, толчком с плеч вскочил на ноги, чтобы с ходу встретить кулаком набегающего противника.
Словивший кулак не противоходе неизвестный рухнул словно подкошенный, и в то же мгновение левый бок парня обожгло. От того, чтобы словить двадцать сантиметров закаленной стали в организм, Елисея снова спасла реакция.
Когда кинжал метнулся вперед, Елисей перехватил сжимавшую его руку и стремительно вывернул ее в обратную сторону. Но на этот раз его задачей было не обезоружить противника, а вывести его из строя окончательно. Усилив нажим, Елисей просто сломал ему кости предплечья, заставив взвыть от боли.
– Этого только не хватало. Неужели последствия болезни еще не прошли, – проворчал он, растерянно встряхивая головой."
"На плацу замелькали сполохи огня и послышался топот копыт. Похоже, караульные у арсенала и в комендатуре услышали крики и вызвали разъезд.