В таком шоке был, думал слишком стар, чтобы сделать маленького. Потом радовался, даже танцевал, — смеется она.
Я тоже улыбаюсь.
— Всё очень сложно. Но я… так счастлива, что боюсь дышать, — она снова вытирает глаза. — Поэтому, прости, моя милая, но я не полечу с тобой. Я хожу-то аккуратно.
* * *Закончив завтракать, я еду на работу, а потом тороплюсь домой, чтобы больше времени провести с дочкой. Новость золовки делает меня чувствительной, весь вечер обнимаю Виту, смотрю ее фотографии, видео с роддома. Так быстро время летит, так быстро она растет у меня.
А еще я думаю о том, что, кажется, семейное проклятье на семью Руси, конец, утратило силу. Жизнь продолжается, вопреки предсказаниям, ссорам, ненависти. Новая жизнь — это ли не счастье? Становится тепло на душе от этой мысли.
На следующий день мы с Максимом едем на кладбище, навестить его бывшего босса. Того самого, на чей праздник меня привел Максим, когда позвал замуж, и который год уже не с нами.
С Пупышом мы успели повидаться несколько раз.
Стоим у памятника некоторое время. Возложили цветы. Молчим. Я знаю, что этот человек много значил для Макса, и рада, что успела с ним познакомиться.
Максим ценил и уважал своего босса, и это было полностью взаимно. Как-то Пупыш признался, что не пустил своих детей в политику, потому что хотел им счастья. Я смотрю на хмурое лицо мужа, и понимаю, что тот имел в виду. Макс такой давно — напряженный, слегка расстроенный.
Никто не заметил разницы. Я заметила.
Беру его за руку, он тут же сжимает ладонь в ответ.
— Мы несколько лет с ним готовились, ждали этот январь, — произносит Макс.
Улыбаюсь.
— Район Пупыша? Пупышинск? Пупышка?
Макс смеется.
— Как ты меня радуешь каждый день моей жизни. А что, мне нравится: пробка через Пупышку, торговый центр на Пупышке. Петр Андреевич был бы в восторге! Он работал с Кале, еще когда я в школу ходил. Тоже оттуда.
— Надо же. Мне кажется, он видит тебя с неба.
— Аня, — Макс мягко осекает романтичный порыв.