После роддома, оставив моих девочек одних, я впервые не приехал в офис и даже отправил подальше всю охрану.
Мне было хреновее, чем в день, когда ушла Аглая. Впервые хотелось напиться до отключки, чтобы ничего не чувствовать. Но этот солдафон приперся сам. Своими ключами открыл дверь. Кряхтя, втянул в квартиру картонные коробки. И опять остался на ночь. Фея моя, спасительница двухметровая.
Никогда не ощущал себя таким идиотом, как тогда. Трезвый как стеклышко. Со сбитыми руками, потому что инструментов в доме не было.
В ту ночь я и не представлял, что ждать придется семь месяцев. Надеялся – меньше. Но сегодняшняя улыбка моей малышки однозначно стоила любых стараний!
– Ну как, тебе нравится? – достав Сашу из люльки, я осторожно посадил малютку на цветастый матрасик.
Дочка, конечно же, ничего не ответила. Вместо слов она бойко ударила ручкой по боковой стенке. Покосившись сквозь бортик на мать, распласталась лягушонком на животике.
– Ей нравится. – Внимательно осмотрев свою комнату, Аглая осторожно опустилась на край кровати. – К прежней кроватке она так и не привыкла. Постоянно просила, чтобы я ее достала.
– Спасибо.
Все было настолько сложно, что я сам не знал, какое слово лучше подобрать.
– И няня ей прежняя нравилась... С милым добродушным псом. – Взгляд зеленых глаз наконец остановился на мне. – Они всегда на тебя работали? С первого нашего дня знакомства?
Смежив веки, я кивнул.
– Она ведь не учительница физкультуры? Телохранитель, кинолог? Кто?
– Спецназ ГРУ.
Аглая закрыла лицо руками и закачалась.
– Пес тоже тренированный?
– Да. Зоя давно с ним работает. Оставлять вас только на человека мы не решились.
– Боже... – вырвалось у нее с нервным смешком.
Словно каялся, я склонил голову.
– Круглосуточно. Вагончик со «строителями» у тебя под окном. Видела, наверное.
– Я еще удивлялась, что они есть, а стройки нет...
Будто силы совсем иссякли, моя девочка медленно завалилась на бок и поджала под себя ноги.
Я все же был прав, даже без подсказок, уставшая, замученная, она смогла разгадать почти все загадки. Без ответов остались лишь две: о дочери и о Карине. Самые сложные.