Всё время, пока я проверял текст документов, составленных на русском и японском языках, идентичность которых гарантировали Рюриковичи, из головы не выходили две мысли. Первая — не все члены императорского рода равны в плане силы. Те трое, что бьются за престол, обладают какой-то мощью, недоступной Константину. Но зато имеющейся у Инны. Которая совсем не горит желанием участвовать во всей этой мясорубке.
Вторая была связана с картинами. Сначала Мьёльнир почувствовал, как от некоторых из них несёт силой. Причём распознать её структуру и точный источник он не смог.
Потом Прохор тоже ощутил что-то в одном из портретов. Да ещё и его Дар среагировал. Не совсем понятно, почему ничего не чувствовал я сам? Божественный спутник и обычный смертный что-то видели, а я не улавливал даже самого слабого энергетического фона, который шёл бы от этих работ.
Конечно, помимо этого крутились и другие мысли. О Рюриковичах например. Очевидно, что в похищении Мейли участвовал ещё один сын Константина. Скорее всего пытаясь сорвать переговоры двух империй и поддержать таким образом план Вениамина. Не совсем понятно, знал ли про это их отец, но это уже не столь важно.
Вот что действительно имело значение — беседа с Алексеем. До этого момента, я ещё раздумывал, не стоит ли попытаться сделать ставку на кого-то ещё.
Константин Рюрикович поставил свой личный отпечаток силы, добавив к нему одноразовый оттиск мощи цесаревича Дмитрия.
Конечно, будь на месте Дмитрия кто-то иной — с мощной группой поддержки и возможностью действовать негласно, то всё было бы иначе.