– Ой, девчонки, ну посмотрите, красивые же вещи! – воскликнула она, выкладывая содержимое чемодана на бабушкин стол. – Налетайте! Сейчас еще достану, если ничего не приглянется, хоть посмотрите прежнее качество.
– Аньк, а вот это вообще супер! – Валя взяла летнюю блузку с оборками из шитья. – Прямо модный прикид.
Аня покосилась на мать.
– Конечно, Валечка, бери, если тебе нравится.
Надежда Георгиевна спустила с антресолей второй чемодан и, чуть поколебавшись, достала из шкафа коробку конфет, которую держала, чтобы подарить кому-нибудь, если возникнет необходимость.
"Это очень плохо, непедагогично и безответственно – просто сидеть с девчонками, перебирать тряпочки и хихикать, будто не мать, а подружка, но один беззаботный вечер в жизни она себе позволит!
Как только Надежда Георгиевна открыла коробку конфет, зазвонил телефон.
– Наденька?
Голос она не узнала, но Наденькой ее называл только один человек. Сердце екнуло от неприятного предчувствия.
– Да, Павел Дмитриевич, слушаю вас.
– Вы не хотели бы заехать к нам на чашку чаю? Машину я вышлю.
– Павел Дмитриевич, Алексея еще нет дома…
– Будет даже лучше, если вы приедете одна. Надеюсь, это вас не затруднит?
Когда тебя приглашает второй секретарь обкома, как это может затруднить? Со смертного одра вскочишь.
Надежда Георгиевна быстро переоделась, освежила помаду на губах, разрешила Ане с Валей делать с тряпками все, что они захотят, и собралась вниз, ждать машину у парадной. Шофер Павла Дмитриевича представлялся ей важным человеком, которого нельзя задерживать.
– Аня, если придет папа, а я еще не вернусь, скажи, что меня вызвал на беседу Шевелев.
– И ты пойдешь? После того, что он сделал с Мийкой?
– Слушай, ну нельзя же винить одного только Павла Дмитриевича.
– Если бы ты знала то, что знаю я, то поняла бы, что можно, – сказала дочь высокомерно.
– Ну так скажи, что знаешь, а я сама решу, можно или не можно, – вспылила Надежда Георгиевна, – а то взяла моду рака за камень заводить, тайны какие-то, увертки.
Аня холодно пожала плечами:
– Знаю, только не скажу тебе, потому что ты так пресмыкаешься перед Шевелевым, что тебя ничего не остановит. Даже если я скажу, что он убил десять человек, ты все равно к нему побежишь, как собачка.
– Да чего мелочиться, говори, что сто, десять маловато будет. Сказать, Анечка, можно любой бред, важно доказать.
– Это вообще не проблема.
– Да? Ну так я тебя слушаю.