Вот Валерий переступает порог, держа на руках новорожденного сына, Ирина даже знала, что малыш будет завернут в одеяльце из верблюжьей шерсти, заправленное в конверт с шитьем, передающийся в семье из поколения в поколение, и прихваченное непременно атласной, а не капроновой голубой лентой."
"Потом наплывали, как чернила, пролитые на бумагу, совсем другие мысли – про требование аборта, потому что сейчас все еще не время, про разрыв отношений и унизительную процедуру признания отцовства через суд. Про злосчастную долю дважды матери-одиночки.
Так что Ирина всякий месяц замирала от страха, а потом, когда он оказывался напрасным, вместо радости испытывала горькое разочарование.
Первый бокал она выпила в субботу после обеда, когда Егорка, пробегавший все утро в сквере, отправился спать, даже не дождавшись шоколадки.
Просто с вином становилось чуть легче верить в будущего новорожденного сына…
В эти дни Ирина всегда выглядела неважно, а тут еще выпила за выходные целую бутылку, поэтому утром понедельника она не понравилась себе совсем.
Разве можно в таком виде показаться Валерию? Ирина быстро встала под прохладный душ, потом энергично растерлась махровым полотенцем и в завершение протерла лицо замороженной куриной ножкой.
Ирина сгребла всю косметику в сумку. Осталась одна надежда – на мартовское утро. Может быть, ветерок, пахнущий корюшкой и несущий на своих крыльях весну, вернет лицу привычный вид, и после этого она спокойно накрасится в служебном туалете.
Закинув Егорку в сад, Ирина с ужасом посмотрела на переполненный автобус и решила идти пешком, несмотря на снежную кашу под ногами.
Ирина взглянула на часы и ускорила шаг. Надежда Георгиевна и Наташка – противные бабы, но все же не годится заставлять их ждать под дверью кабинета.