Золотой шут

Только чинить. Но мы что-нибудь придумаем.

Он снова кивнул, а я, немного подумав, подошел к старому шкафу Чейда, стоявшему в углу. Внутри я обнаружил несколько его рабочих шерстяных туник, которые, как мне показалось, он не надевал уже несколько лет. Одна была опалена огнем, а на остальных виднелись пятна самого разного происхождения, но все равно они выглядели значительно лучше, чем лохмотья Олуха.

Я достал одну, прикинул длину и безжалостно отрезал лишнее.

– Будешь это носить, пока мы не закажем для тебя новую одежду.

"

"Олух едва заметно кивнул, в полудреме всматриваясь в огонь. Когда он расслабился, музыка его Силы зазвучала мощнее. Я начал выстраивать стены, чтобы от нее защититься, но уже в следующее мгновение отбросил их и открылся ей навстречу.

Прихватив с собой нитки, иголку и тунику, я уселся на другой стул и посмотрел на Олуха. Он почти заснул. Я вдел нитку в иголку и начал подшивать тунику.

– Значит, они называют меня песьей вонючкой, верно? – мягко спросил я.

– Угу.

Музыка слегка изменилась, зазвучала резче.

Я услышал звон кузнечного молота по наковальне. Стук двери. Где-то заблеяла овца, ей ответила другая. Я впустил мелодию Олуха в свое сознание и позволил ей подхватить и мои мысли, а сам наблюдал за тем, как бездумно ныряет иголка в ткань и тут же появляется на поверхности снова.

– Олух, ты помнишь, когда ты с ними встретился в первый раз? С теми, кто называет меня «песья вонючка»?

Пожалуйста, покажи мне, добавил я.

Я отправил свою просьбу на крыльях Силы, приправив ее тихими словами и ритмичными движениями иголки.

Я слышал легкое шуршание нитки, проникающей в ткань, и потрескивание огня в камине и присоединил эти звуки к вопросу.

Олух некоторое время молчал, только музыка Силы продолжала витать в воздухе между нами. Затем я услышал, как в мелодию проникло шуршание моей иглы и голос огня.

Он сказал: «Поставь ведро и пойдем со мной».

– Кто сказал? – спросил я чересчур резко.

Музыка Олуха смолкла, и он ответил мне:

– Я не должен о нем никому рассказывать.

Иначе он меня убьет. Убьет до смерти, большим ножом. Распорет живот, и мои кишки вывалятся прямо в грязь. – (Я видел, как он мысленно представил себя на улице Баккипа с распоротым животом и валяющимися у его ног внутренностями.) – Он зарежет меня, как свинью.

– Я этого не допущу, – пообещал я.

Олух упрямо потряс головой и начал задыхаться.

– Он сказал: «Никто меня не остановит. Я тебя прикончу». Если я расскажу о нем, он меня убьет.