Кто-то ахнул, а потом я почувствовал, почувствовал, как Шут объединил свой разум с разумом Чейда. Они вошли в контакт со мной. Они предприняли попытку применить Силу – довольно жалкую. Голос старика дрогнул, когда он вскричал:
Дьютифул! Возьми меня за руку! Дай мне Силу!
Теперь к ним присоединился Дьютифул, и все разрушилось. Свет вспыхнул и сменился тьмой.
– Позовите Олуха! – крикнул кто-то.
Это уже не имело значения. Я падал очень долго, становясь все меньше и меньше. Послышался вой волков, который с каждой минутой становился громче.
Потом на меня пролился свет. Он не был горячим, но каким-то непостижимым образом проникал повсюду. Я упал в него и сам стал светом. Казалось, его испускают мои глаза. И нет никакой возможности его избежать. Он опалял, но не освещал. Я ничего не видел. Невыносимо яркий свет неожиданно стал еще ярче, и с моих губ сорвался крик, все тело вопило от его мощи. Я стал сломанной веткой, которая вдруг выпрямилась, прорвавшей дамбу рекой, спутанными волосами, которые наконец-то расчесали быстрыми и уверенными движениями гребня.
Я прошел через мгновение полного сознания, когда видел, чувствовал и понимал все. Они окружили меня. Посеребренные пальцы Шута касались моей спины. Чейд сжимал его свободную руку, а другой рукой – ладонь Дьютифула. Дьютифул вцепился в широкую кисть Олуха, который стоял совершенно неподвижно, но Сила кипела в нем, точно обезумевшее пламя.
– Прекратите! Прекратите! Это уже слишком! Мы зашли слишком далеко!
И они отпустили меня. Однако я продолжал мчаться вперед и без них.
"Исцеление? Нет, то было совсем другое. Исцеление – это медленное, постепенное выздоровление и время.
Исцеление, неожиданно понял я, это совсем не то, что один человек может сделать для другого. Тело должно само вернуть себя к жизни, если у него есть возможность спокойно отдохнуть и накопить силы.