— Вы не рассказывали. Поздравляю.
— Извините, но мне казалось, я вам говорила, — солгала Робин.
— Значит, увольняетесь. Когда?
— Через две недели.
— Так-так. Мэтью, надо думать, на седьмом небе.
— Да. — Робин даже растерялась. — Он рад.
У нее было полное впечатление, что Страйк прознал, как бесит Мэтью ее нынешняя работа; но это было невозможно — она не давала своему боссу ни малейшего намека на постоянные домашние сцены.
Тут зазвонил телефон, и Робин ответила:
— Офис Корморана Страйка… Да, будьте добры, скажите, кто его спрашивает… — Она передала трубку Страйку.
— Здорово, Деррик.
— Мистер Бестиги на пару дней отъехал, — зазвучал голос Уилсона. — Ты хотел дом осмотреть…
— Через полчаса буду, — ответил Страйк.
Он вскочил, проверил бумажник, ключи — и заметил, что у Робин испортилось настроение, хотя она по-прежнему занималась некриминальными фотографиями.
— Поедете со мной?
— Да! — радостно воскликнула она, схватила сумочку и выключила компьютер.
3
Тяжелая черная дверь дома номер восемнадцать по Кентигерн-Гарденз вела в облицованный мрамором вестибюль. Сразу перед входом располагалась встроенная стойка красного дерева, справа от которой была лестница, тут же скрывающаяся из виду (мраморные ступени, перила из дерева и латуни), а также сверкающие золотом дверцы лифта и массивная темная дверь, врезанная в белую стену. В углу между входом и этой дверью стояла декоративная тумба с букетами темно-розовых восточных лилий в высоких цилиндрических вазах; в теплом воздухе плыл приторный аромат.
Страйку вспомнились слова Уордла: «Квартиры мрамором отделаны, всяким дерьмом… прямо пятизвездочный отель». Робин старательно скрывала свое изумление. Вот, оказывается, как живут мультимиллионеры.
Уилсон, в своей черной форме с начищенными пуговицами, в белой рубашке, при галстуке, напоминал констебля.
— Мониторы.