— Мы свободны? Нам удалось уйти? — ошеломление спросил Кана.
— Пока мы живы, — иронически ответил Хансу. — Если бы они заметили наш уход, от нас бы уже остались угольки. Будем надеяться, что еще некоторое время их внимание будет сосредоточено на судне.
— Но почему, сэр? Патруль обычно не стреляет сразу. Офицер произнес «земляне» так, будто мы ломбросские мучные черви — Вас не должно удивлять, Карр, что некоторые «высшие» расы, те, что правят в совете ЦК, именно так нас и расценивают — неофициально, конечно.
— Но закатане не такие…, и Рей, и Мик дружили с Лупаном на Секундусе.
— Конечно. Я могу назвать тысячу разновидностей и рас, которые принимают землян как равные, если мы отвечаем им тем же Но заметьте два обстоятельства, Карр, и оба очень важные. Системы, для которых мы персона нон грата, населены гуманоидными расами, и эти расы давно вышли в космос, они пионеры Галактики. В них глубоко скрывается чувство, в котором они не сознаются даже себе — страх.
В древности на Земле, до атомных войн, мы были разделены на расы.
Потому–то сильные энергичные бойцы, создавшие эти империи, умерли, а их сыновья и сыновья их сыновей были уже другой породы. Некоторое время после ухода сильных бойцов империя еще существует, как хорошо отлаженная машина может работать по инерции.
Теперь возьмем галактические расы, с которыми у нас наиболее близкие отношения. Все они не нашего вида. Вам нравятся закатане, пресмыкающиеся по происхождению, у нас хорошие отношения с тристианами, далекие предки которых были птицами.
Но — и это очень важно — у них разные цели, желания и вкусы. Зачем закатанину беспокоиться из–за того, что проходит время, торопиться что–нибудь сделать, как это делаем мы? Продолжительность его жизни близка к тысяче лет, он может позволить себе посидеть и подумать. А мы чувствуем, что не можем.