Розен, например, вспоминал:
С беспокойным чувством, с мрачными думами приближался я к Шлиссельбургу, опасаясь, чтоб нас не оставили в его стенах. Я знал, что несколько человек из моих товарищей содержались там после приговора. Когда тройка повернула вправо — к селению, я перекрестился."
"О коменданте крепости декабрист Михаил Александрович Бестужев (младший из братьев) рассказывает следующее.
В октябре 1826 года нас с братом повезли в Шлиссельбург, где мы пробыли до сентября 1827 года — в заведении, подобном Алексеевскому равелину, ухудшенному отдаленностью от столицы и 30-летним правлением генерал-майора Плутанова, обратившего… это заведение в род аренды для себя и своих тюремщиков за счет желудков несчастных затворников, получавших едва гривну медью на дневной харч, когда положено было выдавать 50 копеек ассигнациями.
Этот Плутанов в свое 30-летнее управление до такой степени одеревенел к страданиям затворников, что со своими затверженными фразами… походил скорее на автомата, чем на человека, сотворенного Богом.
Только со сменой этого коменданта положение заключенных улучшилось. В записках М. Бестужева можно прочитать следующее:
""Я был помещен в маленькую комнатку в четыре квадратных шага; из этого надо вычесть печь, выступавшую в комнату, место для кровати, стола и табурета Комната стояла не в ряду, где помещались брат Николай, Иван Пущин, Пестов, Дивов и другие. Те комнаты были просторные и светлые и имели ту выгоду, что, будучи расположены рядом… доставляли заключенным возможность сообщения посредством мною изобретенной азбуки, а летом при растворенных окнах даже разговаривать в общей беседе.
Когда был назначен генерал Фридберг, мы вздохнули свободнее. Он дал нам все по положению: халаты, белье, тюфяки, постельное белье и устроил общее приготовление пищи, что дало нам возможность иметь табак и даже чай.
За год до восстания был принят в ""Северное общество"" Николай Александрович Бестужев, но в его работе на первых порах он принимал довольно скромное участие.