120 дней Содома, или Школа разврата

Епископ, привычный служить удовольствиям своего брата, таким же образом обошелся с Дюкло, герцог – с Мари, а Дюрсе – с Луизон. Это было, повторю еще раз, отвратительно, неслыханно: удовлетворяться престарелыми потаскухами, когда вокруг столько молодого свежего материала. Но давно известно, что пресыщение зарождается в утробе изобилия и что среди наслаждений числится и упоение мученичеством. Все эти непотребства обошлись всего лишь одним излиянием – его совершил епископ, – и все перешли за стол.

Настроившись на всевозможные свинства, решили в этот раз оставить для оргии лишь четырех старух да четырех рассказчиц, а прочих отпустить с миром. Столько наговорили, столько понаделали, что вдруг разом все исчезли, и наши распутники отправились почивать лишь в объятиях истощенности и опьянения.

День двадцатый

Канун этого дня завершился весьма забавно. Совершенно пьяный герцог, отправляясь спать, забрел вместо своей спальни в кровать к Софи. Что бы ни говорила ему эта малютка, отлично понявшая, что происходит нечто противу правил, герцог стоял на своем, твердя, что он в своей постели с Алиной, определенной ему в жены на эту ночь.

А поскольку с Алиной ему были позволены известные вольности, запрещенные до поры до времени с Софи, то, когда он вознамерился поставить ее в удобную для своих излюбленных забав позицию, и бедняжка, не изведавшая еще ничего подобного, почувствовав, как в узкую калитку ее девичьего зада ломится непомерная булава герцогова члена, испустила вопль ужаса и голышом выскочила на середину комнаты. Герцог с чудовищными проклятьями последовал за нею, по-прежнему уверенный, что гонится за Алиной.

– Ну ты, драная ж… а, – кричал он. – Тебе что, впервой разве?

Пытаясь ухватить беглянку, он промахнулся и рухнул на кровать Зельмиры и обнял девочку, решив, что наконец-то Алина образумилась. Обращаясь со второй жертвой таким же манером, как и с первой, герцог решительно двинулся к завершению своего дела, но как только Зельмира поняла его замысел, она по примеру подружки закричала и кинулась спасаться бегством.

Между тем первая беглянка, видя, что нет другого способа уладить это недоразумение, кроме как отыскать свечу и кого-нибудь, не утратившего ясной головы, за тем и другим кинулась на поиски Дюкло. Но та, напившись за оргией, как свинья, лежала без чувств в постели герцога и ничем не могла помочь.