Даже в самые тяжелые времена, я приходила к дочери каждый день, обнимала, целовала, рассказывала сказки.
Да, возможно она еще спит. Но не это главное. Мне надо было всего лишь увидеть свою малышку, коснуться ее, поцеловать, услышать, как бьется крохотное сердечко.
Поверить, что она жива, что есть и не исчезнет.
Это было тяжело. Ходить из угла в угол и ничего не делать.
Телевизора в комнате не было, дрейг словно стремился оградить меня от реалий враждебного мира. Только бесполезно это.
Мне не надо было видеть, чтобы чувствовать и знать.
Давно у меня не было столько свободного времени.
Упав на кровать, я уставилась в потолок, перебирая страницы собственной жизни. Каждый день, месяц, год. Листая, как картинки. Вспоминая что-то важное, дорогое сердцу или, наоборот, пряча глубоко внутри.
Что еще делать тоскливым днем в апартаментах дрейга? Только вспоминать.
С самого начала. Свое детство в золотой клетке.
Дело в том, что дар (если это можно было назвать даром) дремал внутри до подростковой перестройки организма. Определить хоть что-то можно было, сделав специальный тест. И то он лишь давал шансы 50/50. Я могла быть тайрифи, а могла и не быть.
Отец всегда был уверен в этом. Маниакально. В отличие от матери, которая предпочитала дождаться, когда все станет ясно.
Тем не менее, меня прятали, скрывали, специально уродовали. Очки, неряшливый хвост, мешковатая одежда и вечный страх.
«Тебя заберут, София».
«Будут ставить опыты».
«Уничтожат, разберут на органы».
«Молчи!»
«Не смотри в глаза!»
«Прячься!»
«Они везде и всюду!»
Первые особо болезненные месячные и раскрытый дар. Я помню, как тряслась от страха и ужаса, прижимая руки к ноющему животу и понимая, что самый страшный кошмар сбылся.
Я тайрифи!
Помню, как зло усмехнулась мать и ликовал отец.
У нас всегда были сложные отношения.
Без любви, поддержки и семейного уюта.
Фил Трэкот с рождения относился ко мне как к трофею, оружию, которое обеспечит ему победу.
Илли Трэкот… наверное, это можно было назвать ненавистью, скрытой, но такой обжигающе холодной.
О нет, она никогда не ударила, не накричала и не ругала меня. Наверное, боялась отца. Тот никогда бы не позволил такого обращения к своей игрушке.