— Передумала? — ехидно поинтересовался дрейг.
А мне… мне так сильно хотелось высказать мужчине все, что о нем думаю, что пришлось сцепить зубы, чтобы сдержаться. Потому что, если начну, уже не смогу остановиться.
Проклятье, да что со мной происходит? Где выдержка, где хладнокровие? Почему так невыносимо трудно держать себя в руках?
— А ты не сдерживайся, — посоветовал Форр участливо.
Что? Что он сейчас сказал?
— Вы что читаете мои мысли? — прошептала пораженно.
— Это не обязательно. Достаточно посмотреть в твое лицо, — отозвался дрейг совершенно спокойно.
Он провел пальцем по своей скуле, показывая, где именно окрасилось румянцем мое лицо. И я как во сне повторила за ним это движение, чувствуя, как горит кожа под пальцами.
Форр снова пришел в движение и в одно мгновение оказался рядом, обдав прохладным ветерком.
— Ну же, Софи, не прячься. Ты сейчас была такая боевая, резкая, порывистая… Открытая. Уже не та забитая девчонка, которую все ломали и унижали столько лет.
— Зачем? — устало поинтересовалась у него, разжимая кулак. — Дать вам еще один повод убить Чарлтона?
Дрейгу не понравилось упоминание дока. Напрягся и желваки заиграли на скулах. А я, подняв взгляд, зацепилась им за новый узор на висках.
— Я дал тебе шанс спасти Сеймура, тебе лишь надо пойти в комнату, переодеться и ждать меня. Всего одна ночь, Софи, воздействие будет минимальным. Но ты отказалась.
— Я не отказывалась, — слабо возразила ему.
— Но ты все еще стоишь здесь, разговариваешь со мной.
Прав. Несомненно, прав.
Мы встретились взглядами, и я тяжело сглотнула.
— Обещайте.
— Что?
— Что не тронете его. Чарлтон не виноват.
Золото и изумруд. Они бушевали внутри зрачка, соперничая за главенство между собой, накатывая волнами и отступая. Завораживающий танец первобытных стихий.
— Ты слышала условие, Софи, — повторил Форр, поднимая руку и касаясь горячими пальцами моей щеки, проведя по ней линию до ушка и обратно.
Посылая крохотные иголки разряды по всему телу.
Я отступила на шаг и кивнула.
— Хорошо. Я согласна.
После чего медленно повернулась и направилась к выходу.
Каждый шаг под обжигающим взглядом дрейга был мукой. Ноги слушались плохо и сердце колотилось как бешеное."
"Подумаешь ночь. Всего одна ночь и только. А я далеко не девочка, терять больше нечего. Так чего трясусь и боюсь? Больнее, чем было, он мне все равно не сделает. Может, поняв, что я фригидная, не способная на страсть, отстанет.