Шутит? Или действительно собирается меня держать тут после свадьбы, не позволяя никуда и шагу ступить? С одной стороны, это безопаснее. Отец просто так не отпустит меня из лап. Я теперь для него угроза. Он сорвался, что-то поняв из нашего разговора. Наверное, дошло, что я не хочу быть на его стороне и не собираюсь умирать и терять себя за его благополучие.
— Я не буду месяцами выходить. Хоть годами, — произношу я, — только отпусти моего брата. Я знаю, что он тебе полезнее… в заложниках. Но он действительно ничего плохого не сделал.
— Слыш, принцесска, — перебивает меня Рустам, склонив голову и наблюдая за моими попытками достучаться до него, — у тебя реально плохо выходит шантажировать. Просто для справки. Вообще хреново.
— Рустам…
— Предположим, что я тебя услышал. Что мне за это будет?
— За свободу брата? — я судорожно цепляюсь за этот хрупкий момент, — всё.
Главное, чтобы Мирослав был в безопасности. Я выберусь потом. Я посильнее него буду, да и Рустам сейчас жестить не станет. Он не полный отброс. У него есть какие-то понятия, и пока я беременная — плохо не станет делать.
— Да ладно? — хмыкает Садаев, — допустим. Потребую твою задницу. Она мне понравилась сегодня. Согласна?
Я выдыхаю.
— Ничего иного я от тебя и не ожидала, — констатирую с сожалением я.
— Реально дурацки. Менять ценного заложника на чью-то жопу, — двери лифта открываются и Рустам кивает, — выходи.
Вот и поговорили. Ни к чему не пришли снова. Мне хочется уронить лицо на ладони и застонать. Наверное, лучше бы я не сбегала пять лет назад. Я уже в отчаянии. Потому что останься я дома — и бы сейчас была задерганной, тихой, закомплексованной девчонкой, но… ничего подобного бы не случилось.
В ресторане мы садимся в укромный угол. Я забираю меню из рук официантки, на секунду мазнув по ней взглядом и отметив, что моя персона ее не интересует. Она протягивает мне папку, впившись взглядом в Рустама и вызывающе ему улыбаясь. А потом плавно выпрямляется, демонстрируя отпадную фигуру. Кажется, Садаев подкалывал меня насчет груди.