Но на обмен Рустам не пойдет. Надо хитрее быть. Случайно можешь ее потерять, чтобы она своего мужа прирезала ночью… или траванула. И заберешь в этот момент сына.
— Нет, — смешок, — это женщина. Беременная. У них нет преданности семье или роду. Сейчас она у меня дома сопли на кулак наматывает и кается, у Садаева в ноги упадет, быстро сторону сменив. Это у них в природе — подстилаться под самого сильного. Она никуда из дома не выйдет. Надо будет — отправлю в другую страну, чтобы никто не нашёл.
— У тебя нет времени, — снова спокойно пытается втолковать голос, пока я справляюсь с гневом.
Слышу, как скрипят ножки стула по паркету, отодвигаясь, и замираю, готовая сорваться и бежать обратно в комнату.
— Нет у тебя столько времени планы крутить-вертеть, — повторяет голос, — ты сына можешь потерять.
— Пусть хоть пальцем попробует тронуть, — голос отца внезапно становится холодным, — получит тогда своих отпрысков. Сначала одного, потом другого. Помогу им на свет пораньше появиться. Сука.
Меня начинает тошнить. Мерзкий ком подкатывает к горлу после слов отца. Я вцепляюсь в перила, глядя, как белеют костяшки, но понимаю, что сдержаться не смогу. Ублюдок. Не дослушав разговор, я тихо поднимаюсь по лестнице вверх, вламываюсь в первую попавшуюся комнату, и бегу в туалет.
Господи. Конечно, я умудрилась попасть в спальню отца. Хорошо, что не матери. Об этом я думаю, пока спазмы прокатываются по пищеводу, склонившись над унитазом. Только желудок абсолютно пустой и у меня ничего не выходит. Когда я последний раз ела? Мне надо позаботиться о себе. Я не смогу бороться, если сама ослабею.
Выпрямившись, я вытираю рот и выдыхаю. Пытаюсь вернуть себе спокойствие.
Я выше его. Выше, выше. Сильнее.
Я выхожу из санузла и взгляд падает на сейф возле кровати отца. Мирослав говорил мне код. Мы вместе брали наличку из этого сейфа. И я видела там не только деньги.