— Не трогайте моих друзей! Они не знают, где пистолет! — вскрикиваю я, но зверь игнорирует меня.
Садаев подходит к двери, открывает ее и что-то говорит тому маньяку, который ждет снаружи. Если бы я даже захотела — не услышала. Потому что у меня сердце колотится так, что стоит шум в ушах, и я могу разобрать только громкие звуки.
В комнату лениво заходит его верный пес. Увидев меня, привязанную к шведской стенке, он странно облизывается, проводит медленно языком по сухим губам и подмигивает мне.
— Развлекайся. У тебя есть час, — слышу я голос Садаева, а потом закрывается дверь. Она с грохотом бьет об косяк, запирая в одной комнате меня и это чудовище.
* * *— Ну что, цыпленок? — произносит маньяк хриплым, по всей видимости, из-за предвкушения, голосом, — что мы с тобой будем делать?
А я начинаю громко визжать.
Рука, вся пропахшая табаком, внезапно затыкает мне рот.
— Дьявол, захлопнись, а? — произносит маньяк, — у меня уши сейчас завянут.
— Ммм, — отвечаю я.
Все, что я хочу — это продолжать кричать, чтобы у него завяли не только уши, но и то, что в штанах.
Но его взгляд убеждает меня, что ему как раз мои вопли нравятся, что бы он там и не говорил. Видимо, он хотел, чтобы я кричала просто чуть потише.
— Слушай, не бери грех на душу, — произношу я, когда он убирает руку с моего лица. Пряди волос падают вперед, и щекочут нос и щеки, — я беременна. Не надо меня насиловать. За что ты сидел? — я задаю ему вопрос, надеясь потянуть время.
— Я уже говорил тебе, цыпа, за что, — отвечает медленно он, а я продолжаю:
— Ты сказал обтекаемо. Сколько людей ты убил и изнасиловал?
Он чуть сощуривается.
— Зубы мне заговариваешь?
— Нет, — я мотаю головой, соврав, — просто хочу знать, с кем имею дело. Если не ответишь — я буду снова визжать. Так сколько ты убил и изнасиловал?
Этот маньяк едва улыбается, прежде чем ответить мне.