Особенно сегодня, — она внезапно улыбается, подходит и проводит ладонью мне по плечу словно пытаясь расслабить, — переживаешь? Все через это проходят. В твоем положении нельзя много волноваться, поэтому сядь лучше и посиди. Выпей воды. Могу попросить принести тебе поесть.
Я хватаюсь инстинктивно за живот. Неужели заметно мое положение? Нет, не может быть. Платье не облегающее, специально подбирали такое.
Я молча и послушно опускаюсь на диван, а мать Рустама ставит рядом со мной две красивые подарочные коробочки.
— Не переживай, — произносит внезапно она, видимо, заметив мое испуганное выражение лица, — я все знаю.
В горле встает комок после ее слов. Я пытаюсь вежливо улыбнуться, но губы вздрагивают, а слезы сами по себе наворачиваются на глаза. Нет, нет. Надо сглотнуть этот ком переживаний и просто выслушать ее. Но сколько бы я не делала судорожных попыток успокоиться — не выходит.
— Ты плачешь? — внезапно мать Рустама удивленно заглядывает мне в лицо, а я изо всех закусываю нижнюю губу, — Диана, я же сказала, что нельзя. Сделай просто вид, что ты грустишь.
Сказал ли им Рустам о том, чья я дочь? Даже если не говорил, то наверняка они видели по телевизору. Все новости кричали о нашей свадьбе.
— Простите. Я понимаю, что вы думаете. Мне очень жаль, что так вышло с братом Рустама. Я даже не знала, что… — признаюсь сдавленно я, а она внезапно останавливает меня жестом.
— Я же сказала — сын ввел нас в курс дела. Полностью. Ты не можешь отвечать за грехи человека, который тебе даже отцом не был. Будем считать, что ты сирота, если всем от этого станет легче.
— Я нервничаю, — признаюсь я, — мне кажется, что я могу не успеть одеться и всех задержать.
— Успеешь. Тебе же помогут. Отчего ты нервничаешь?
— Рустам объяснил мне, что будет происходить и что я должна делать, но… боюсь, что все вылетит у меня из головы.
— Твой муж будет рядом с тобой. Потом я. Неужели не подскажем? Справишься ты со всем, Диана.