Я смотрю на дверь, чувствуя, как плывет пол под ногами от ужаса, а Гоша смотрит на меня. Дверь, скрипнув, начинает открываться, а у меня внутри все обрушивается: в пространстве между косяком и дверью я вижу лицо маньяка.
В этот момент Гоша со всей силы закрывает дверь. Она ударяет по лицу мужчины, вбивает его виском в косяк, и тот, закатив глаза, с грохотом падает на пол.
— Боже мой, Гоша, — вырывается у меня, пока я гляжу на тело, — мне конец.
Особенно, когда Садаев узнает, что я попыталась сбежать и убила дверью его верного пса.
Парень приседает на корточки и щупает пульс у маньяка.
— Жив вроде, — констатирует он, — нет больше твоей проблемы, Диан. Пошли скорее.
Он хватает меня за руку и тянет к выходу. На ватных ногах я прохожу за ним через ресторан, на кухню, под удивленными взглядами и слушая крики поваров. Каждую секунду я жду, что кто-нибудь нас остановит, схватит, или вообще пристрелит Гошу.
Гоша отказывается ехать на общественном транспорте. Он ведет меня какими-то странными путями, через дворы, мимо промзоны, пересекает по диагонали парк, не стесняясь ломиться сквозь кусты и топать по газону, ломая ровную и аккуратно стриженную траву.
В конце концов мы заходим в подъезд какой-то «сталинки». Гоша приводит меня в квартиру на первом этаже — с весьма бедным ремонтом, запахом пыли и книг. Закрывает дверь и протяжно вздыхает.
— Вот и спасли тебя, Диан.
Я все еще не верю, что это произошло так просто. Но поддаюсь порыву чувств и крепко обнимаю Гошу, пытаясь сдержать тошноту от его дурацкого одеколона, который он, похоже, одолжил у дедушки.
— Спасибо, Гоша.
— Это квартира моей прабабушки, — произносит он, поглаживая меня по спине, — поживи пока в ней.
Меня словно током прошибает и я резко отстраняюсь от Гоши, хмуро глядя на него.
— Гош, — говорю я, — спасибо. Я заплачу тебе за аренду. Ты не должен помогать мне просто так, и лучше бы тебе вообще держаться от меня подальше, пока все не устаканится. Не надо витаминов, обойдусь. Пожалуйста, езжай домой.