Господи, как же горько понимать, что ты была необходимостью для отца. Была всего лишь средством, ты с рождения была пешкой и никем больше, и тебе предлагают сделать то же самое. Понимать, что до этого всё, что тебе рассказывали, было иллюзией, выдуманной параллельной реальностью для окружающих – скользко и мерзко. А на самом деле это обнажённая сладкая ложь может быть опаснее всего, что я знала.
Теряю счёт времени, медленно успокаиваясь, вижу всё через мутную призму своего восприятия. Отпустило. Опустошила меня сейчас эта истерика, которая назревала давно.
"Невероятными усилиями я заставляю себя подняться с пола и, шатаясь, словно я оставила позади часть себя, хотя это так и есть, бреду к выходу.
Прохладный ветер бьёт по лицу, как и капли дождя. Я поднимаю к небу голову, только бы узнать, почему с каждым днём моя жизнь рушится, и я не знаю, к чему мне готовиться завтра.
Неожиданно обзор закрывает что-то чёрное, и я моргаю, уже полностью готовая признать себя сумасшедшей.
– Ник? – Сипло произношу я, смотря в спокойные карие глаза. Неужели, брежу? Неужели, он тут?
Он только укоризненно качает головой из-за моего вида.
– Ты приехал… зачем? – Придвигаюсь ближе к нему, дотрагиваясь холодными пальцами до его руки, держащей зонт.
– Напомнить, что тебе надо снять швы, – отвечает он.
– Только поэтому? – Шепча, сжимаю его руку, и он отрицательно качает головой.
– Нет, – его ладонь проходит по моей щеке, стирая влагу, и я прижимаюсь к ней, закрывая глаза и чувствуя, как грудь наполняется лёгкостью и безграничным счастьем.
– Зачем же ты делаешь сама себе больно, крошка? Зачем так мучаешь себя? – Тихо спрашивает он, и я распахиваю глаза, из которых выкатываются слёзы облегчения. Я не одна.
– Я должна была, но теперь всё поняла, Ник.