– Крошка, ты самая непонятная женщина в моей жизни. И я… – он глубоко вздыхает, отнимая ладонь от моей щеки. – Я такой же, даже для самого себя. Потому что сначала мне хотелось наорать на тебя, за волосы притащить к себе. Но понял, что пока ты сама не обожжёшься, ты не поверишь мне. Только вот твои ожоги… они останутся внутри тебя. А я не хочу этого, и если у меня есть хоть немного силы, чтобы помочь тебе в этом, то я всегда готов. И я приехал, потому что знал – тебе потребуется моё присутствие, как мне твоё.
– Она до жути глупая, Ник, потому что не слушает тебя. Ты был прав, всегда во всём прав. Но она считает, что может как-то поправить положение, как-то улучшить его и найти в этой темноте, которая окружает её, немного света, чтобы вернуться к тебе. Ей так тебя не хватало за эти несколько часов. Она очень глупая, потому что будет всегда верить в хорошее, как бы её ни ранили внутри.
Ник обнимает меня одной рукой, продолжая держать над нами зонт. И я прижимаюсь к нему, согреваясь его теплом и этой невероятной мужской аурой, проникающей в моё горюющее сердце от потери семьи.
Когда есть человек, с которым можно разделить не только солнечное небо, но и вот такое пасмурное, хмурое и дождливое. Это и означает правильность всего происходящего. Счастье, которого можно достичь, лишь потеряв то, что когда-то считалось необходимым.
– Я восхищен тобой, Мишель, – шепчет Ник, целуя меня в волосы. И моя улыбка на лице становится умиротворённой и живой.
– Пойдём. Майкл уже отогнал твою машину на парковку в комплекс, – Ник отстраняется, обнимая меня за талию, ведёт к белому «Рендж Роверу».
– Как долго вы тут? – Спрашиваю я.
– Примерно часа три. Твоя мать и сестра вышли из здания больницы около сорока минут назад, и я уже собрался идти за тобой, пока ты сама не появилась. Расскажешь, что там произошло? – Ник подводит меня к машине, где Майкл перехватывает у него зонт, и я поворачиваюсь к нему.