Так, в ответ на приглашение очередного Осеннего салона Камилла пишет с достаточной долей юмора, что не может появляться на публике в тех туалетах, которыми располагает: «Я как Ослиная Шкура или Золушка, обреченная стеречь золу у очага, но не надеюсь на появление феи или прекрасного принца, которые бы превратили мою одежку из шкуры или золы в платье цвета времени».
Все чаще Клодель влезает в долги и преследуется кредиторами вплоть до суда. Отец и брат втайне от двух Луиз помогали ей деньгами. Да и сама она зарабатывала, создавая прекрасные предметы прикладного искусства в стиле модерн (пепельницы, лампы).
На жизнь этих средств хватило бы с лихвой, но на дорогостоящую скульптуру — никак."
"С 1905 г. затворничество Камиллы приобретает маниакальный характер. В каждом посетителе она видела роденовского шпиона и вора ее идей. Клодель никак не могла смириться с тем, что духовная и творческая общность принесла славу только Огюсту, в то время как она оказалась в нищете. Это было непосильным испытанием для гордой и одинокой души.
Рассудок Клодель не выдержал. Она очень нуждалась в дружественном родственном участии и боялась его принять, видя во всем происки Родена, наживающего на ее идеях миллионы. Своим внешним видом и поведением она отталкивала от себя не только заказчиков, но и друзей. Один из них, Анри Аслен, рассказывал: «Однажды утром, когда я пришел позировать, дверь мне открыли лишь после долгих переговоров: наконец передо мной предстала Камилла, мрачная, растрепанная, дрожащая от страха и вооруженная палкой от метлы, утыканной гвоздями.
Она сказала мне: „Сегодня ночью двое мужчин пытались взломать ставни. Я их узнала: это итальянские натурщики Родена. Он приказал им меня убить. Я ему мешаю: он хочет избавиться от меня“».
Мания преследования и слепая ненависть к Родену медленно убивали разум Клодель. С 1905 г. она стала каждое лето уничтожать все созданные за год работы. Ее мастерская — двухкомнатная квартира — была похожа на мусорную свалку. Иногда Камилла исчезала из дома и где-то бродила месяцами.
Единственный человек, от которого она могла бы принять помощь, — ее брат, но он был далеко: Поль с 1895 по 1909 гг. постоянно находился за границей. Вернувшись, он был потрясен состоянием сестры: «Безумная Камилла… огромная, чумазая, без умолку говорящая монотонным металлическим голосом». Соседи непрестанно жаловались на нее, а она, ничего не замечая, заживо сжигала себя, разорвав все дружеские связи, отгородив себя от мира и творчества.
