И он остался один на один с незнакомым миром — с автомобилями, сотовой связью и самолетами. С доставкой пиццы, платьями из синтетики и газировкой в пластике.
Его потянуло уйти, затеряться в холмах — и он ушел. Краем рубахи стер с лица кровь, когда у края дороги встретил ручей — в нем и умылся. Он не знал, куда идет и ждет ли его что-нибудь впереди. Только когда с гребня холма он увидел маяк — понял, куда принесли ноги. К обрыву. К морю.
Земля вокруг маяка была взрыта колесами. Майкл сел на камень под самой стеной. Солнце топилось в море, над ним тянулись длинные фиолетовые облака, похожие на вздувшиеся свежие шрамы.
— Так и знал, что найду тебя здесь.
Майкл посмотрел на Джеймса через плечо, отвернулся обратно к морю. Не хотелось ничего говорить, потому что сказать было нечего, кроме банальности вроде «ну, вот и все».
Джеймс сел рядом, поставил под ноги бутылку вина и два пластиковых стаканчика. Майкл поморщился, но когда Джеймс разлил вино и предложил ему — взял один. Вино показалось до отвращения кислым, но он выпил.
— Я хочу поздравить тебя, — сказал Джеймс.
— Не с чем.
Ему не хотелось пить, но он пил, потому что больше нечем было занять руки. Розарий, намотанный на запястье, острыми бусинами покалывал кожу, крестик болтался в рукаве.
— Майкл?..
Джеймс вышел из-за маяка, держа бутылку за горлышко.
— Ну и как тебе было наблюдать за этим со стороны? — спросил Майкл, повернув к нему голову. — Интересно было?
Джеймс шагнул ближе.
— О чем ты?
— Об этой истории. Он Питере. О тебе. Странная форма эксгибиционизма, Джаймс. Рассказать всему миру о том, чего тебе хочется больше всего на свете.