Врал, конечно же — но у него не было выбора. Ларри старался захватить максимум голосов, и, делая ставку на Майкла, он не забывал и о тех, кого Майклом не зацепить, но кого можно было достать сквозь сентиментальную ностальгию семейной истории. Чтобы в нужный момент, занеся руку над бюллетенем или приготовившись нажать кнопку мыши, чтобы поставить оценку, они вспомнили все это — и эмоции подсказали бы им нужный выбор. Нужный для Ларри, разумеется.
Майкл не успевал замечать, как дни мелькают перед глазами. Когда с утреннего телешоу он уезжал на радиостанцию, оттуда — на обед с членами Академии, оттуда — на интервью, а оттуда — на вечернее шоу, после которого можно было упасть в кровать и отрубиться до следующего утра — он считал такой день спокойным и не очень нагруженным.
Они все работали на износ. Они прокатывали «Баллингари» по всей стране, не останавливаясь. Если Майкл где-то и лелеял надежду, что у них с Джеймсом будет хотя бы немного времени друг на друга — он быстро понял, что об этом и речи не будет. Иногда они неделями не встречались: Джеймс подписывал книги на Западном побережье, Майкл появлялся на встрече ирландского сообщества на Восточном.
Парадоксально, но больше всего времени вместе они проводили на совместных интервью: под камерами, на вечерних шоу, сидя в соседних креслах и сдерживая нервический смех. Или когда рассредоточенный по городам каст нужно было собрать в одной точке, и всех селили в одном отеле, и тогда, чтобы встретиться, нужно было пройти всего несколько шагов по коридору.
Иногда, когда Майкл сидел и курил, глядя из кресла на новый город за огромными окнами, Джеймс, одевшись, подходил и садился к нему на колено. Обнимал за шею, клал голову на плечо, и они молчали. Майкл не обманывал себя и не представлял, что Винсента не существует.