У него были гладкие светлые волосы, платиновые от седины, и расплывчатые рыжие брови.
— Майкл. Привет, Зак. Садитесь, — разрешил он.
Стол был накрыт на троих. Аппетит у Майкла отшибло напрочь, и когда официант уточнил, что они будут заказывать, он наугад попросил блюдо от шеф-повара: он не мог прочитать в меню ни строчки. Судьба вела-вела его за руку, и наконец привела к последнему рубежу. Дальше — только небо и звезды.
— Я видел твои последние ленты, — сказал Ларри и поднял стакан с виски. — Ты хорошо работаешь.
— Спасибо, — отозвался Майкл.
— Спасибо, что пригласили, — энергично начал Зак, но Ларри оборвал его жестом:
— Помолчи, я хочу поговорить с ним. Майкл. У тебя есть амбиции?
— Думаю, да, — кивнул Майкл.
— «Думаешь» или «да»? — переспросил Ларри, будто ему не понравился этот ответ.
— Да, — твердо сказал Майкл. — Да, есть.
Микроскопическая пауза. Ларри смотрел на него, подняв стакан.
— Хочу сыграть Бонда, — мгновенно сказал Майкл, сообразив, что Ларри не будет переспрашивать и уточнять каждый раз.
— Хорошо, — тот кивнул. — Это хорошая цель. И сколько бы ты хотел за такую роль?
— Пятнадцать миллионов, — наобум сказал Майкл. Это было в несколько раз больше гонорара за его последний фильм, но ведь и речь шла не о рекламном ролике.
— Тебе нравится Виктория Фергюсон? — спросил Ларри.
Майкл вопросительно глянул на Зака, но тот только настороженно подвигал бровями, мол, это тебя спрашивают — ты и отвечай.
— Мы работали вместе, — осторожно сказал Майкл. — Она хорошо справляется.
— Значит, она тебе нравится? — уточнил Ларри, глянув на него поверх стакана.
Майкл помедлил. Он не понимал ни смысла, ни цели этих вопросов, ни того, каких ответов ждет Ларри. Что он должен ответить, да или нет? И какая ему разница, что там с Викторией? Она актриса средних достоинств, играет плоско, как по учебнику, разве что трахается хорошо.
— Она хорошая девочка, — сказал Ларри. — Очень умная.
Зак под столом что есть силы пнул Майкла в лодыжку — и тот вдруг все понял. И что это были за расспросы, и зачем был весь этот разговор.
— Я не знал, — сказал он, стараясь сохранять непринужденность. Как будто что-то меняло, знал он или не знал!.. — Я все понял. Понял и отвалил.