И, вот же чудо, понять бы, как это все в моей голове умещалось, ощущался таким… до головокружения родным.
— Выбросишь.
— Нет.
У него, того, кто был обучен держать лицо даже под пытками, начался нервный тик.
— Да почему нет, Семен? Ты же не так себе распланировал нашу жизнь. Смирись уж, что все вышло из-под твоего контроля. Признай очевидное. — С этим у него, кстати, всегда были большие проблемы. Как и у любого человека, который в какой-то момент обрел столько власти, что и сам поверил, будто стал едва ли не богом.
Семен резко разжал руки, опуская меня на пол. Не глядя в глаза, поправил мою сбившуюся одежду. И отвернулся к окну, замерев на его фоне огромной неприступной горой. Меня каждый раз удивляло то, каким большим он казался при, в общем-то, довольно стандартном росте.
Вдох-выдох. Мой. Его… Мы же оба… Мы оба смертельно устали от этих качелей.
— Тебе еще сегодня нужно куда-нибудь? — обретя над собой контроль, спросил он, сунув руки в карманы.
— А?
— Какие-то анализы, может, сдать, или получить дополнительные консультации?
— Нет.
— Тогда собирайся домой.
— Ты слышал, что я сказала? — мои кисти непроизвольно сжались в кулаки, хотя, конечно, это было совершенно бессмысленно.
— Да. Очередную несусветную глупость. Собирайся. Продолжить испытывать мое терпение ты можешь и дома.
Он что, серьезно? Я же… Я же думала, что это реальный шанс от него избавиться! Ноги в коленях дрогнули. Вместо того чтобы затолкать в сумку результаты своих многочисленных обследований и освободить кабинет Бутенко, я как подкошенная упала на стул.
— Семен… Послушай… Ну ты же умный мужик. Зачем тебе больная недобаба рядом? Ты же эстет, — хохотнула я. — А в этой борьбе не будет ничего красивого. Глупо из упрямства и отказа воспринимать реальность, как она есть, терпеть лысую, выпотрошенную, стремительно стареющую тетку, которую все время тошнит. Заметь, теперь не только от твоего вида.