— Шведов резко обернулся, устремляя на меня предупреждающий взгляд, но я, проявив недюжинное слабоумие и отвагу, только выше вскинула подбородок: — Наверняка у тебя на примете есть кто-то…
Тяжело ступая, Шведов преодолел расстояние от окна до стола, взял мою сумку, повесил себе на плечо и, не дав договорить, рывком вытащил меня из кресла.
— Сама пойдешь, или понести?
Он мог. Он тренировался наравне с бойцами спецподразделений, которыми руководил."
"— Сама! — процедила я. — Убери лапы.
— Опять начинается, да?
— Я, Сём, и не заканчивала.
Ненависть из меня сочилась. Может, потому, что в его словах была своя правда. Иногда я так уставала от нашего противостояния, что на время вывешивала белый флаг. И под ним проживала, кажется, самые счастливые дни в моей жизни. А потом какого-то черта опять вспоминала то, что так и не смогла ему простить, и все начиналось заново. Вероятно, я была виновата в том, что наша совместная жизнь превратилась в ад, даже больше мужа. И моя болезнь была просто следствием той вины и непрощения.
— Машина на другой стороне улицы.
— А я хочу пройтись.
Я все делала… вообще все вопреки ему. Как он сказал? «Продолжить испытывать мое терпение ты можешь и дома»? Во-о-от! Этим я и занималась. Испытывала терпение. В безуспешной попытке сделать что-то такое, чего он мне не простит. С особой жестокостью уродуя труп нашей с ним любви.
Не глядя, идет он за мной или нет, свернула на устремляющуюся вверх лестницу. Шаги за спиной послышались не сразу.
Я, сама того не осознавая, замедлилась. Коснулась живота. Сколько раз я представляла себя беременной снова? После тех же ЭКО, которые ничем хорошим не заканчивались.
Шведов остановился у меня за спиной, так близко, что от его раскаленного дыхания зашевелились тонкие волоски на шее. А я ведь знала, что это знак. То, что два полностью здоровых человека не могли забеременеть столько лет.