Впервые за двое суток оделась и простонала:
— Когда оно кончится? Ноги не несут… Теперь на нее напала слабость. Она еле добралась до кровати и упала.
— Умираю, наверное, — пробормотала Вика, — сердце не работает.
— Пройдет, — сказал я, — со мной такое было. Через двенадцать минут…
— Лучше помереть, чем столько мучиться!
— Не помрешь!
Слезы у меня течь перестали. Что-то дальше будет? Стал прислушиваться — главным образом, к своим внутренним органам. Однако ничего не почуял. Очень удивительно показалось, как-то непривычно.
"Выпросил-таки на свою голову! Точнее, на затылок. Где-то в шейном отделе позвоночника что-то хрустнуло. Отчетливо, звонко. Так, как если б мне его кто-нибудь ломал. Скорее всего сие было чистой воды глюком, галлюцинацией. Но мне от того легче не стало. Боль скрутила, заставила подбородок упереться в грудь.
Я и на Вику не обращал внимания. Не знаю, что в тот период с ней происходило.
Появились мысли насчет того, что надо бы попробовать как-то разобраться с шеей. Подумалось, что происшедшее не имеет отношения к последействию препарата, а само по себе выщелкнулось… Но все-таки слова Чуда-юда из памяти не вылезали. В том смысле, что нельзя ни во что вмешиваться.
Обеда, само собой, нам и не приносили. Пришла Зинка.
— Страдаете? — с легким злорадством спросила она.
— У меня шея не поворачивается, — пожаловался я, — даже не разгибается. Но может, это не от препарата?
— От него, родимого, — сказала Зинка уверенно, — стандартный симптом. Почти у всех такой бывает. А ты чем маешься?
Это уже относилось к Вике. Вообще, мне еще вчера было ясно, что Зинуля не воспринимает новообразованную даму как родную сестрицу.